Песни

–  Некоторую музыку совсем невозможно слушать, – Арина сидела в самолёте, пытаясь завести разговор со случайной спутницей. Нет, не то чтобы она ждала ответ. Ей просто хотелось произнести вслух собственные мысли. – И дело не в том, что она плохая или хорошая. Просто ты сразу чувствуешь – про тебя она или нет. Вот я раньше очень любила несколько песен. Так любила, что всё время представляла, что их пою я. Так жалко было, что их уже спели, а я не успела додуматься раньше, – Арина вздохнула.  – Ну, каждому же своё, ведь правда?
Женщина в вишнёвом пиджаке молча отвела от лица журнал, посмотрела на девушку и утвердительно кивнула.
– А перестала я любить эти песни очень даже не случайно, – Арина водила пальцем по запотевшему окну иллюминатора. – Они все связаны с конкретными людьми. Знаете, как будто, буквально, подписаны под их фотографиями. И как только начинает звучать та или иная музыка – перед глазами сразу всплывает лицо, событие, связанное с этим человеком. А его, к примеру, уже нет. Или расстались и под неё когда-то танцевали, или ехали в машине, когда всё начиналось, или кто-то из вас любил её напевать.
И так становится больно, что даже тяжело дышать. А песня  ведь совсем не виновата, что ты не можешь её слушать, и в глазах всё поплыло. Поэтому я сразу всем говорю: «Переключите». Но многие люди не понимают, думают, что мне не нравится. А мне очень, очень нравится, просто я не могу.
     Женщина опять кивнула и перевернула страницу. Самолёт уже взлетел, и улыбающиеся стюардессы предлагали чай и воду.
– У меня один раз такое было, просто ужас. Хорошо, когда есть возможность контролировать поступление песен в уши и музыка зависит от тебя. А вот теперь представьте: пошла я на свидание с одним мужчиной в ресторан. Он такой вежливый, немножко животастый, но добрый. В модной  рубашке, красиво ухаживает, всё предлагает, – Арина мечтательно вздохнула. – И тут, как назло, включили песню Джо Дассена. Ну, вы же понимаете, ту самую, под которую я тогда с Володей рассталась,
 – женщина удивлённо посмотрела на спутницу, но не прервала монолог. – И всё. Тут как накрыло: есть и пить не могу, руки дрожат, слёзы в глазах. Мужчина, естественно, растерялся, спрашивает, чем обидел. А я и ответить не могу. Плачу и на колонку с музыкой рукой показываю. Не знаю, как так вышло, но он почему-то подумал, что я имею в виду соседний столик, рядом со сценой. Подошёл к ребятам и говорит так строго: «Вы что это, демоны, девушку мою обижаете, а?» Те в ответ ему: «Ты что, спятил, мужик? Вали отсюда…» И тут как началось… Летали столы, чашки, люди. И меня уже никто не слушал. Хотя я и пыталась докричаться до случайно пострадавшего от Джо Дассена спутника… Я им всем говорила: «Он ни при чём, отпустите, отпустите же его. Это всё музыка виновата, а совсем не он…».
   Вот так вот стояла в середине зала и говорила, – Арина потёрла виски. – Пока всех не вывела охрана. А что потом – не знаю. Но с этого момента вдвойне не могу слышать эту песню.
Женщина с опаской посмотрела на соседку у окна.
– Музыка, говорите, виновата? – она с медицинским сочувствием посмотрела на девушку.
– Ну да. А кто же? – Арина ответила прямым взглядом.
– Хорошая идея, – женщина задумалась. – Значит, во всём виновата музыка… Простите, а у вас есть  песня, которую вы органически не выносите?
– Конечно! Например, «май лав из»…
– На русском, девушка, на русском, – женщина придвинулась ближе.
– Есть ещё «Осенние листья»…
– Прекрасно, милочка! Это как раз моя любимая. А вот теперь послушай меня: если ты не замолчишь, петь буду я, – женщина привстала, швырнула на своё место журнал и пошла к стюардессе.
     Самолёт летел плавно, разрезая розовые облака, вдохновляя небесным пейзажем пассажиров на новую музыку, как и слова, от которых часто берут рождение любимые и нелюбимые песни. Облака и были тем самым звучанием, расслышать которое не позволяла герметичная кабина, но если бы можно было раскрыть окна, все бы услышали, как чудесно они поют.