Там

– Пережив клиническую смерть, я совершенно иначе стал относиться к жизни, – Николай Евгеньевич облокотился на стол и выпил воды. – Я умер восемь лет назад от остановки сердца во время операции. Меняли искусственный стимулятор на новый, и организм не выдержал нагрузки.

В маленьком кафе людей почти не было. Официанты смеялись у барной стойки, избавляя тем самым нас от лишнего внимания.

– Знаете, я бы никогда не поверил в то, что увидел. Всю жизнь сторонился таких размышлений. Да и некогда было – тридцать лет служил государству, растил детей и внуков, на пенсии увлекался военной историей. Моя семья неверующая, и с детства нам говорили, что после смерти нет ничего. Христианская вера не разделяет такого понимания порядка. Если умирает тело, значит, душа попадает в рай или ад, в зависимости от нравственных заслуг. Но я был там сам. Просто в другом мире…
– Долго?
– Как позже сказали врачи, четыре с половиной минуты. Сначала я вообще не понял, что умер. Просто видел свое тело со стороны, потом со всех сторон, а потом с высоты потолка. Видел, как начали суетиться врачи, готовить дефибриляцию электрическим током, но я уходил все дальше. Мне хотелось им сказать, что все хорошо, скинуть какой-то предмет, чтобы они обратили на меня внимание, но я не смог. Стало тревожно, и вдруг я подумал о своей жене. Лариса очень любящая и наверняка не переживет моего ухода. В этот момент я увидел её. Она была дома и гладила белье в халате. В комнате работал телевизор и шел фильм «А зори здесь тихие». Я посмотрел ей в глаза, но она меня не заметила. Она торопилась принести мне в больницу чистую одежду и полотенца.

    И тут стало действительно страшно оттого, что мы больше не увидимся. Жизнь оказалась прожитой, но самые важные слова не сказаны. Время тратилось на процессы, а итоги подводить было некогда. Да и не принято у нас при жизни душу распахивать…
Понимание того, что могу находиться сразу в нескольких местах, очень удивило. При этом сохранялись все обычные чувства, мог видеть, слышать, мыслить, но теперь совершенно независимо от тела.
Оказалось, что этот мир состоит не только из трех измерений. Через секунду я снова видел свое тело в операционной, а потом меня позвали. В ощущении космического сна я шел на голос через прозрачный полиэтиленовый туман. Никакого света и тоннеля из американских фильмов я не видел. Возможно, описывающие яркие лучи от потрясения и эмоциональности путают его с внутренним ощущением покоя и тепла. Произошла блокировка страха. Я почувствовал мягкость, добро и совершенство.
    Через пелену я видел несколько силуэтов, но совершенно не могу описать их лица. Один из них протянул мне руку и я обрадовался, что меня нашли.
– Жену любите? – голос был мужским.
– Люблю, – я отвечал, как на экзамене.
– А зачем тогда других людей обижали? – голос говорящего стал ближе.
– Не обижал, – я чувствовал, что вру, и они об этом знают.
    Но осуждения не последовало. Вместо этого рука говорящего открыла полиэтиленовую занавесу,  и я увидел то, от чего до сих пор не могу прийти в себя.
     На фоне этих фигур я понимал, что ужасно виноват, чувствовал всё своё несовершенство, стыд, но эти эмоции были только началом.
– Вся жизнь пронеслась перед глазами? – я пила кофе и смотрела на собеседника.
– Нет. Не иронизируйте. Это выглядело иначе. Когда встречаешь эти существа, от которых веет великой любовью и пониманием, начинается не фильм, а реальное проживание различных моментов. Очень выборочно. Высший разум помогает видеть то, что нужно пересмотреть. Обостряются зрение и слух, память проясняется до такой степени ясности, в которой мы не всегда ощущаем себя в жизни. Всплыли такие эпизоды, о которых бы я сам не вспомнил никогда.

    Сначала я увидел себя школьником, мы играли во дворе с ребятами в футбол. Я сделал одному подножку, он упал, и в это время я забил гол. Он кричал, что это не честно, что-то про меня обидное, тогда, чтобы показаться остальным ещё круче, я разбил ему нос.
    Я уже забыл об этом, но мне показали, как он плакал в своей комнате, как хотел вырасти и свести счеты, как ненавидел меня долгие годы.
    Потом перед глазами: я таскаю пенсию деда, из кармана, на пиво и сигареты. Потом как украл на свадьбе друга один из конвертов с деньгами, как на работе лишил человека зарплаты, забрав её себе. Он тогда напился и дико поругался с женой. Она выгнала его из дома.
Потом, когда повесился от пьянства мой друг детства, я не пошел на похороны и думал, что «собаке собачья смерть».

     Но все эти эпизоды не так ужасны в сравнении с одним. Я не знал, что убил одного человека. Эта была моя девушка. Мы встречались долго, ездили в студенческие времена «на картошку», ходили на танцы. Она была самой красивой в институте, из семьи врачей, очень хорошего и правильного воспитания. Мы строили планы на жизнь.
     И перед глазами друзей, за игрой в карты, я слышал заново, как унижал её достоинство, бросался непотребными выражениями, а потом и вовсе проиграл её честь. Конечно, ей потом все рассказали. После того как поругались, я уехал и не видел её больше никогда. И только потом понял, почему. Она отравилась таблетками. Я видел, как она плачет, лежа на полу, потом выпивает горсть различных препаратов и засыпает навсегда. Как прибегают родители, приезжает «скорая», как рыдает её мать, как винит себя отец, и только тогда я понял, что натворил.
 Потом увидел, как в порыве гнева, придя домой с застолья, ударил по лицу жену, как ей было плохо. Потом, как переспал с её подругой, пока она была беременна…

Во время этих ситуаций судья мне был не нужен. Я забыл, что творил, и казался себе достойным человеком. Скрывал отрицательную сторону характера, делал одно, а мыслил другое. Хочется казаться в глазах других лучше, чем есть на самом деле. Привык врать и уже не видел свою подлинную сущность. Вынужденная переоценка поступков вернула в прошлое.
– Но если бы мы всегда говорили только правду, мир бы лопнул от невежества и боли…
– Не знаю. Но стало очень стыдно и досадно за себя, тем более в глазах окружающих проводников. Если бы на тот момент я был в теле, остановка сердца произошла бы ещё раз обязательно. Я понял, как своими действиями портил и свою жизнь, и отравлял чужие. Что потом происходило с ними от моего вмешательства. Какие были последствия. И понимание глобальной взаимосвязи меня поразило даже более собственных грехов. Я думал о том, что будет дальше.
Голос мне сказал: «Тебе пора, ещё не время». Снова исчезла легкость, покинуло ощущение умиротворения и мудрости. Я увидел ещё одного человека. Он махнул мне рукой и улыбнулся. Это был мой отец. Он погиб на стройке, когда мне было шестнадцать лет. Я не успел ему ответить.
Стало очень холодно и больно. Я снова видел свое тело в реанимации, но обратно в него возвращаться не хотел. Оно было старым, постоянно болело сердце, и нужно было принимать горы таблеток. Мне очень хотелось вернуться и поговорить с отцом, спросить про бабушку и других родственников. Но облегчения не наступило.
– Как вы снова почувствовали себя в теле?
– Хуже, чем там. Появилась ужасная «тяжесть тела», которую ранее я не ощущал. Искусственный аппарат работал, и я снова понял, что дышу. Врачи выполнили свою работу, радовались, а я не скажу, что почувствовал счастье и благодарность.
    Но я пришел с ответами о смерти и жизни. Поверьте, личного интереса у меня не было. В конце концов, мы все узнаем о том, что сделали и как изменили судьбу других людей. Я потерял много близких и, увидев отца, убедился, что с ними все в порядке. Там есть куда идти. И душа в том мире видит больше, чем в этом.
– Переживая такое потрясение, ход мыслей меняется самостоятельно или нужно их контролировать?
– Возможно, я пережил не клиническую смерть, а клиническую жизнь. Все что я чувствовал там, было более подлинно, а здесь, как во сне. Знаете, о чем я подумал. Хорошо что у нас отбирают память при новом рождении. Если бы мы помнили все что было в прошлых жизнях, кошмар бы показался детской сказкой. Я еле выдержал четыре минуты. А представьте, помнить детям свои прошлые убийства или собственную смерть? И с этим опытом идти в садик, школы. Даже страшно представить, что тогда было бы с человечеством. Это опасная память. Человеку нужна амнезия.

– Возможно, прошлый опыт называется интуицией?
– Скорее да, чем нет. Первое время после возвращения одолевало чувство раскаяния, прошлая жизнь перестала нравиться. Я долго наверстывал упущенные пробелы добрыми поступками, старался стать честным в своих же глазах. Образ жизни стал другим. Здоровым и правильным. Но время идет, заново притупляет, и не так остро чувствуется ответственность.
– Получается, Бога никто не видел?
– Из тех, кто вернулся – вряд ли. Но его помощников я не забуду… Даже не верится, что я это помню, – Николай Евгеньевич рассмеялся. – Знаете, вы второй человек, кому об этом говорю. Первым делом, как выписался, пошел в церковь на исповедь. Даже жене ничего не сказал. Не стал ее беспокоить, она у меня очень эмоциональная.
Только помню, когда она зашла в палату, попросил купить домой фильм «А зори здесь тихие». Андрей Мартынов уж больно хорошо там играет.

Лариса удивилась и сказала, что смотрела его вчера. Я ответил, что знаю. И теперь хочу посмотреть его вместе.