Одеяло

     Оно всегда достаётся в большей степени кому-то одному. А второй, угадывая момент сонной уязвимости, вытаскивает его неожиданно и эгоистично в собственную пользу. И так всю ночь. Пока кто-то первым не устанет бороться с бессознательным телом, которое всё время куда-то ползёт, вздыхает, пугает окончаниями непонятных слов и, как зародыш, заворачиваясь в него с головой, пытается укрыть себя хоть на ночь от вторжений.

Но второе тело, замерзшее под утро от недостатка тепла, начинает отвоевывать его снова. Отчаявшись получить справедливую  половину, ледяное тело поднимает себя силой, чтобы дойти до шкафа и взять ещё одно одеяло. На какое-то время приходит желанный сон, пока холод снова не начинает покрывать мурашками кожу. В этот момент, автоматически открывшиеся глаза обнаруживают похищение снова. Одеяло уже подмято под себя так ювелирно, что выдернуть его не представляется возможным. О первом речь уже не идет, потому что оно зажато между ног, протянуто через руку и находится за спиной. При этом на свободе торчат руки и другая округлая выступающая часть.

И до рассвета, больше не рискуя потревожить сон любимого человека, сладко спящего с невинным выражением лица, приходится смотреть в окно на то, как перекрашивается на глазах в блондинку ещё час назад тёмная и беспросветная брюнетка-ночь.

В голове путаются мысли: их диапазон, от грустных до веселых, уже пробуждает окончательно. Понимание, что лежащий рядом не чувствует холодное тело, обижает и веселит одновременно. Получается, стоит умереть в эту ночь, и тебя точно не заметит самый близкий до рассвета. В чем же тогда разница? Ах, да. В одной постели. Но вряд ли он будет этому рад. Проснувшись утром вместе со жмуриком, он пойдет в ванную, не желая якобы будить, потом сварит себе кофе и молча уйдет на работу. Или нет, не так. Он заорёт с такой силой от страха, что в этом голосе точно не будет слышна любовь.  Что счастье для одного – ужас для другого. А ты лежишь, такой мёртвый, и думаешь: это тебе за моё одеяло. Вот так вот. Замёрз-заболел-умер. А ты теперь живи, с двумя, да хоть с тремя одеялами, и мучайся совестью.

Помню, одна девушка, зная неискоренимую привычку мужа во время сна зажимать её ноги между своих, в буквальном смысле до посинения, страдала достаточно долго. Они затекали, шли коликами, в то время как муж, уютно посапывая, получал невероятное удовольствие гармонии двух тел до самого рассвета. Стоило только освободиться на секунду, он мгновенно просыпался, обижался, шел курить на кухню и не засыпал, пока ему обратно не давали зажать ноги. Когда её напугали возможной ампутацией от недостатка кровоснабжения, организм, спасаясь, нашел выход из ситуации сам. Она стала подкладывать ему мягкого плюшевого верблюда. Постепенно приучившись, он засовывал его на ночь уже самостоятельно. Так и спал с верблюдом между ног. Зрелище, конечно, забавное, зато жена сохранила тело и здоровье.

И вот, когда ты уже почти охладеваешь, пробуждается безжалостная наглость. Тогда рука сама дёргает за самый удобный кусок одеяла и возвращает его на место. С закрытыми глазами ты прислушиваешься, не произошло ли каких-то недовольств от такой диверсии, но тело рядом мирно дышит и, кажется, ничего не заметило. Потом отвоеванного края тоже становится мало. По-шпионски ты подползаешь всё ближе, ближе и ближе… И тут резко, напротив, открываются глаза. На мгновение становится страшно: сонный зрачок выкатывается, прежде чем встать на место, откуда-то с севера глазного яблока, и, не совсем понимая, в чем дело, пристально, хоть ещё и туманно, целится прямо в тебя. Узнав родное существо, мимика расправляется радостью. И когда ты грустный, жалея себя, только успел представить собственное убийство от хладнокровного воровства одеяла, сонный голос басит:

– Ты чего совсем без одеяла спишь? Замёрзнешь же…

И, не давая опомниться, засовывает тебя в свою тёплую подмышку, накрывает сразу двумя трофеями и рукой.

А ты лежишь, счастливый, становится жарко, и думаешь: «Только бы теперь не задохнуться».