Призраки

    Всех людей, несправедливо исчезнувших из моей жизни, я называю призраками.
Среди них есть и близкие родственники, совсем родные люди, и те, кто ушли без объяснений, не оставив даже тонкой нити обратной связи в виде телефонного номера или места жительства. Перемещаясь по городам, я иногда вижу их лица. Призрак-сестра, призрак-первая любовь, призрак-бывший муж… Их внезапное появление, похожее на скольжение тени в плохо освещенном коридоре дней, иногда рассеивает и затуманивает сознание. Уплывает под ногами асфальт, и кажется, что ты стоишь по щиколотку в море, теряя способность держать равновесие от набегающих волн.

Они не исчезают полностью и появляются немым напоминанием о чем-то далеком, уже не похожем на твою жизнь. И уже ничего не будет сказано, поскольку всё за нас решило время.

Я навсегда запомню его лицо. Серьёзный взгляд серых внимательных глаз, немногословие и ровную печаль. Казалось, что он прожил несколько сотен жизней, устав от предсказуемости наступающих дней и зная все последствия внезапных поворотов. Он, как смирившийся узник, отбывал свой срок, скованный в тело, понимая, что нужно стоически переносить вынесенный приговор. Не выпустят. А побег закончится новым возвращением с отягощающими последствиями.

Имея непобедимую привычку раскрашивать людей, подбирать им пейзажи и музыку, я посвятила ему закат. А именно, он был для меня прекрасным сухим деревом с корявыми ветками, которые фантастически смотрятся на фоне красного неба и вишневых лучей. В этом аскетичном пейзаже не выживет простая берёза и потеряются цветы. А он притянет внимание каждого, кто хоть немного в душе художник. И непременно, хоть и не оглушающе, должна звучать органная музыка. Альбиони, Бах или Пахельбель – это уже не принципиально.

Я рисовала его мысленно, подбирая штрихи и оттенки, стараясь не спугнуть так долго созидаемую внутреннюю тишину. И лучше всего нам было вместе молчать, чувствуя друг друга по еле уловимым вибрациям.
А потом он исчез так же незаметно, как и когда-то появился. Прошло немало лет до того, как я увидела его на скамейке в парке. Помог узнать незабываемый греческий профиль. Он был одет в бежевый плащ и что-то чертил сухой веткой под ногами на светлой земле.
Я остановилась, он молча кивнул на пустую часть скамьи, предлагая сесть.
– Ты как?
– Нормально. Куда ты исчез?
– Я не исчез. Я всегда буду рядом.
После этих слов он встал и ушёл, не оглядываясь. Наверное, на этот раз уже навсегда.

Я навсегда сохраню её голос. Мы часто пели старые, для всех не модные песни, сознательно добавляя им большей значимости. И чем серьезнее при этом были лица, тем больше это нравилось окружающим, которые дико веселились над репертуаром и исполнением. Когда дело доходило до романсов, она благочестиво складывала руки на колени, натаскивая до приличной длины юбку, и, подражая оперным певицам, выдавала космические звуки.
Мы постоянно впутывались в какие-то нелепые истории. То добирались автостопом на мешках с сахаром до Петербурга, при этом оставаясь «со вчерашнего» на огромных каблуках и в коктейльных платьях, то, решив стать футбольными болельщицами, кидали «файер», за который потом сидели в обезьяннике. Даже, посетив зимнюю рыбалку, по бюст уходили под лёд.
Ей бы подошло огромное поле с маками на фоне синего ясного неба. Я вижу её с поднятой головой и вскинутыми вверх руками. В этот момент должен произойти музыкальный взрыв живого оркестра с барабанным соло, который, утихая, уступает место женскому эльфийскому вокалу. Возможно, это будет «Эпидемия», «Мельница» или ария Виолетты   из второго действия «Травиаты» Верди.
Она исчезла семь лет назад, не сообщив семье и друзьям о своем решении. Мы встретились с ней глазами в очереди на регистрацию перед полетом в Берлин. Рядом с ней стоял толстый рыжий мужчина с большим рюкзаком и мокрой от пота майкой. Она внимательно на меня посмотрела, от неожиданной встречи расширив зрачки, затем  опустила глаза и начала перекладывать багаж. Было совершенно понятно, что ей не хочется общаться или просто нечего сказать.
Я проводила её взглядом до посадочного места, а поскольку мы летели в разных концах самолета – до окончательного «прощай».
Годы расширили её тело, но сохранили быстрые движения и живой взгляд. Хочется верить, что в ней ещё звучит тот самый голос, который влюблял в себя с первой ноты и своей чистой силой мог расколоть любое пространство.

Я навсегда сберегу твою любовь. Потому что благодаря этому чувству стоит жить, не думая насколько правилен и безупречен твой путь. Он помог мне стать той самой, которая так естественно желанна уже другими. Им вряд ли приходит в голову, сколько он потратил на это сил и времени, объясняя капризному и упрямому подростку простые истины.
Он появился тогда, когда в жизни наступил предел, и не спрашивая меня ни о чем, был рядом и решал любые вопросы до их возникновения. Из-за стоящих в глазах слез, я плохо помню первую встречу. Скорее, запомнился размытый силуэт и самые важные слова  «Пока я рядом с тобой, ты в этой жизни плакать не будешь».
И он сдержал свое обещание на целых четыре года. Они пролетели, как один день, в цветном калейдоскопе двадцати восьми стран и в тысячах виниловых пластинок.
Он – огромное хвойное дерево, обхватить которое не под силу ни одному человеку. Но прислонившись, можно прикоснуться к вековой силе и обрести бодрую свежесть. Это дерево стоит на рассвете, встречая новый день с теплым, ещё не обжигающим солнцем. Высокое голубое небо, кристальный воздух и чувство непроходящей радости.
И именно в том состоянии – десятый альбом Chicago, концертные записи Jimi Hendrix`а и романтичная Blackmore’s Night.
Он окрашен в ярко-синий цвет, каким бывает  бесконечное, иногда васильковое небо, и океан, не открывающий в спокойную погоду мощь своей глубины.
Исчезновение прошло тихо и благородно. Поменялся номер-город-страна и вместе с этим целый мир. Мой трёхнедельный аутизм без людей и произнесенных слов способствовал написанию сценария фильма.
А потом щупальца обязательств, начав щипать совесть, вернули к жизни в социуме.

Безвозвратные потери существуют. И они случаются молча, выбивая опору и замыкая людей в ещё большее одиночество.
Люди-призраки продолжают бродить по комнатам воспоминаний. Они иногда приходят в гости в сновидениях или случайно появляются в городских пейзажах. Они разноцветные, имеют свою частоту звучания и, как правило, уже не вступают в контакт. Забывая контуры их лиц и тембр голоса, память силится ухватить хоть какие-то вспомогательные детали.

И как только это происходит – в жизнь приходят безумно их напоминающие. И по высшему замыслу все опять становится на место.