Лошадь

     В жарком июле фонтаны Петергофа казались миражом. Мы гуляли весь день, уже не чувствуя ног и пальца на кнопке фотоаппарата, но тенистые скверы и свежий воздух мгновенно сняли усталость.

Часть нашей делегации, за четыре дня отдыха, потеряла сначала доклады, потом самих себя, а потом окончательно исчезла из поля зрения. Только самый крепкий Диман держался относительно бодро. Отличал гипсовые статуи от настоящих девушек и постоянно оборачивался им вслед с детской ухмылкой. Я оттаскивала его за руку, сажала на ближайшую скамейку и отпаивала минеральной водой.

– Танечка, ты такая хорошая и смелая, – икая, он делал несколько глотков и лез в рюкзак за бутылкой початого коньяка. – Давай с тобой за это выпьем!
– Дима, ты обещал сделать паузу. Не оставляй меня одну.
– Танюш, ты, правда, смелая. Одна среди восьми мужиков поехала в такую даль на какую-то конференцию… Заботишься.
– У меня просто нет выбора. Самолет через семь часов, а кроме тебя уже никого не найти. Вот тебе и самые выдающиеся умы России. Где вот, скажи, теперь их искать? Как будем сдавать отчет о проделанной работе?
– Не волнуйся ты! Все сдадим. И бутылки можно будет тоже сдать…
Я открыла карту Петергофа, пытаясь интуитивно понять, где мог сейчас находиться Даниил. А значит, где-то рядом с ним  Стас и Ваня. Вряд ли их сейчас интересует дворец Монплезир, каскады Шахматной горы и Римских фонтанов. Тем более, павильон Эрмитажа и дворца Марли. Нужно искать по ресторанам.
– А ты красивая, – Дима откинулся на спинку лавочки и внимательно изучал мой профиль с картой. – Тебя твой парень устраивает?
– Вполне.
– Он лучше, чем я?
– Он закусывает.
– Зато я  тебе стихи буду посвящать, – Диман вскочил с ногами на лавочку, разрезал кулаком воздух и прокричал во весь голос: – Слушайте, граждане! Слушайте все! И не говорите, что этого не слышали! Перед вами выступает будущий президент газовой компании, а пока безнадежно влюбленный молодой человек!
Я дёргала его за низ брюк, пытаясь спустить на место, улыбалась удивленным прохожим, но Диман продолжал.
– Это стихотворение, написанное великим русским поэтом в 1911 году, я посвящаю даме своего сердца, –  Диман прислонил ладонь к груди и качнулся вперед:
 
Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.

Подошла пара немцев с фотоаппаратами,  сделали несколько кадров поэтической натуры, и остались рядом. Почувствовав внимание, Дима поправил ремень брюк и продолжил с большей старательностью:

Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
«Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой»
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеёю развилась её коса.

На этих словах, для убедительности,  Дима нагнулся, взял прядь моих волос, и намотал их себе на шею. Толпа собиралась вокруг нашей лавочки и молча бросала деньги. Дима расходился всё сильнее. Пародируя женский голос и часто моргая, он пропищал:

«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.

Спустившись с лавочки, Дима присел на корточки, положил свою голову мне на колени и трагически-тихим голосом закончил:

Не кукушки загрустили – плачет Танина родня,
На виске у Тани рана от лихого кистеня.
Алым венчиком кровинки запеклися на челе, –
Хороша была Танюша, краше не было в селе.

Плотное кольцо вокруг нас ослепляло вспышками и аплодировало. Диман кланялся и улыбался.
– Спасибо, спасибо за внимание. А теперь  прочту вам стихотворение А. С. Пушкина.
«Письмо Онегина к Татьяне»…
Я схватила свою сумку и, протиснувшись сквозь зрителей, побежала по аллее. Было стыдно, смешно и нелепо.  Через минут пятнадцать меня догнал запыхавшийся довольный Диман.
– Ну, куда ты так рванула? – в кулаке он сжимал мятые деньги.
– Я с тобой не разговариваю.
– Танюш, ну хватит тебе, – он разжал кулак. – Смотри, двести десять рублей. Обалдеть! Я и удовольствие получил, и деньги  заработал, – Дима расхохотался.
– Тогда меняй специальность, каждый день будешь получать и оргазм и деньги. Устроил тут балаган. А мне сейчас не до смеха. Нужно найти ребят, и успеть посмотреть фонтаны «шутихи».
– Так это ты по адресу! – Диман обогнал меня и встал на колено. – Милая Татьяна! Позвольте в искупление своих грехов подарить вам маленькую экскурсию. Я известный фонтановед «шутих», в чем вы сейчас непременно убедитесь. Мой дед историк несколько раз привозил меня сюда и подробно излагал их историю создания, – Диман потащил меня в другую сторону. – Это в восточной части Нижнего парка.
– Ты, правда, знаешь?
Диман всплеснул руками и опять открыл бутылку.
– Она мне не верит! Господи, она опять мне не верит! – сделав два больших глотка и поморщившись, Дима взял меня под руку.
– Да будет вам известно, фонтаны-шутихи являлись неотъемлемой частью всех парадных резиденций регулярного стиля. Они отличались необычным оформлением и неожиданностью появления струй воды, обрызгивающих посетителей. К примеру, Фонтан-шутиха Водяная дорога был создан по замыслу Петра I в 1721 году, но восстановлен только к 2001 году. Все 300 струй бьют в первоначальном виде.

Диман сосредоточенно что-то искал глазами на вымощенной брусчаткой дорожке. Потом обрадовался и крикнул: «Сюда».
Через несколько секунд нас окатило водой. Одежда прилипла к телу, укладка мгновенно покинула волосы.
– Что ты творишь?! Совсем сдурел! У нас самолет скоро, а мы все мокрые, – я теряла контроль.
– Высохнем до самолета сорок раз, – Диман расстегнул рубашку. – Ещё по углам Монплезирского сада можем посмотреть фонтан «Скамейки». Так же, есть ещё «Дубок», «Ёлочки» и «Зонтик». Петергофские фонтаны-шутихи – единственные действующие образцы «водяных забав», которые изумляли гостей в 17-18 века в парках вельмож. Но, судя по всему, тебе уже достаточно.

Мы присели на пустую скамейку. Я пыталась расчесать мокрые волосы, Диман допивал коньяк.
– Трудно с тобой, Танюха. Весь коньяк закончился. Придется на честно заработанные декламаторские покупать новую бутылку. Заодно ребят поищем. Они наверняка в одном из двадцати ресторанов.
– Дима, у нас не хватит времени даже на половину.
– Хватит, если рассуждать логически. Зная наших героев, они не пойдут ни в «Пекин», ни в «Морской», ни в «Феникс». Ресторан «Самсон» спугнет их шиком, значит, остается не так много.
– Ты что, бывал во всех местных заведениях?
– Почти. В прошлый раз катался с рестораторами, имею представление. Но с пробелами.
– Значит, Бог меня ещё миловал.
– Крестись. Скорее всего, они в «Дорадо» или «Оазисе». Пошли.
Быстрым шагом с резкими поворотами мы дошли до «Оазиса», там был банкет. Пройдя ещё несколько аллей, вышли ко второму. Диман оказался прав. Ребята пили водку в «Дорадо» и, судя по их лицам, уже часа три.
На столе стояли соленья и наполовину съеденные холодные супы. Манерный официант ни на секунду не спускал с них глаз.
Диман, увидев родные фигуры, притопнул ногой и, широко раскинув руки, продекламировал:

…Погаснет ласковое пламя,
И сердце превратится в прах.
Друзья поставят серый камень
С веселой надписью в стихах.

Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.
 
Обойдя стол, он опрокинул в себя рюмку полуспящего Данилы.
– Эх, как в сухую землю, – Диман вытер губы. – Что, надрались, буржуи? Даже с собой не пригласили. А у меня нюх на таких прохиндеев. Я вот, вместо вас, барышне весь день экскурсии по историческим местам устраиваю. Официант! Несите новым гостям меню!
Официант вместо меню принес счет.
– Закройте первоначальный заказ, и мы откроем вам новый счёт.
Данила одним глазом посмотрел в счет и упал на локоть.
– Десять восемьсот.
– Ты чего, спятил? – Диман открыл кожаную папку. – За две тарелки супа, бабкину закатку и плохую водку? – Диман поднес чек к близоруким глазам. – Три форели «по- царски» и фаршированная стерлядь. Вы сдурели?
– Не было такого, – Егор и Ваня сделали большие глаза. – Честное слово.
Диман вышел в туалет, вернувшись, попросил официанта заменить бумагу и настроить сервис. Пока тот ушёл, он перегнулся за барную стойку, извлёк что-то тяжелое и засунул к себе в рюкзак.
– Танечка, уходим. Пусть буржуи берут обед в кредит или ипотеку. Валим, – Диман вывел меня под руку из заведения.
– Стой, это нехорошо. Они не расплатятся, нужно им помочь, – я чувствовала себя предательницей. – Нам нужно всем вместе попасть в аэропорт.
– Чем помочь? Осталось две тысячи рублей на такси и два электронных билета. У Данилы батёк олигарх, наверняка у него кредитка есть.
– А вдруг нет? Нехорошо так людей бросать.
– А нет – посуду помоет или официантом поработает. Привык гонять на крутом байке и ботинки за две штуки баксов покупать. Значит, и за обед заплатит. А нам опаздывать нельзя. Иначе останемся здесь жить.
За стенами Петергофа, склонившись над мольбертами, писали картины художники, торговцы продавали сувениры и диски. Лето продолжало танцевать свой горячий танец, немного ослабив к вечеру цепкие объятья. Чуть дальше, вдоль дороги, стояла шоколадная лошадь и стенд с фотографиями. Диман остановился и вынул из рюкзака новую бутылку коньяка.
– Где ты успел её взять? –  я подозрительно посмотрела на этикетку. – Мы же не заходили в магазин.
– Ловкость рук и никакого мошенничества! – Диман с наслаждением отпил из горла.  – Мы же из бара, детка.
– Я тебе не детка! Мы бросили мальчишек, и ты умудрился стырить из бара бутылку. Это же «Hennessy»…
– Именно, детка! Приключения должны быть яркими. А теперь финальный снимок. Забирайся на лошадь, я спонсирую.
– Я не хочу.
– А кто мне в самолёте пел, что обожает лошадок? Что мечтает иметь свой дом и по утрам пробегать рысцой по траве в мелких росинках, а вечерами расчесывать им гривы и вязать розовые гольфы?
– Тогда у меня было другое настроение.
– Настроение исправимо! – Диман повесил мою сумку себе на плечо и достал фотоаппарат. – У нас мало времени.
Из-за кустов, закрыв книгу рассказов Мопассана, вышла молодая, но полная барышня.
– Один снимок двести рублей.
– Мы на свой. Держите триста, сделаем три кадра.
– А как зовут вашу лошадку? – поглаживая шелковую гриву, я  пыталась настроить с животным контакт.
– Лолита, – полная девушка расплылась в улыбке.  – Это очень умная лошадь, у неё прекрасная родословная.

Шоколадная шерсть переливалась на солнце, а густые темные ресницы взмахивали романтично и несколько печально. Гриву украшали мелкие косички с золотыми бубенчиками.
– Зачем же вы красивую лошадь таким пошлым именем обозвали? – Диман рассерженно опустил фотоаппарат. – Вы бы Набокова, а не Мопассана прочли. Или тогда развратные трусы с чулками в сеточку на неё надели.
– Не обращайте на него внимание, – я обратилась к девушке.  – Он хороший, только пьяный. Отдай девушке мой  фотоаппарат, я ей больше доверяю.
Диман обиженно протянул камеру и триста рублей.

Девушка помогла мне забраться в седло.
– А я тебе верил. Думал, что мы всегда будем вместе, – Диман подошел сбоку вплотную. В глазах стояли слёзы. Он погладил бедро лошади, и прочёл уже навзрыд:

…Что случилось? Что со мною сталось?
Каждый день я у других колен.
Каждый день к себе теряю жалость,
Не смиряясь с горечью измен.

Я всегда хотел, чтоб сердце меньше
Билось в чувствах нежных и простых,
Что ж ищу в очах я этих женщин –
Легкодумных, лживых и пустых?

Полная девушка кокетливо рассмеялась и отошла на расстояние снимка.
Во мне же бурлило и кипело раздражение.
– Прекрати. Это бесполезно.
В джинсы упиралась зажигалка. Я протянула её Диме.
– Лучше подержи, мешает. Карманы узкие.
Пытаясь улыбаться в камеру, я отпускала все неприятные воспоминания. Только лошади всё понимают без слов. Они гораздо лучше и благороднее людей. Скоро самолёт, и эти мгновения никогда уже не повторятся.
– Хорошо. Ещё разочек, – девушка повернула фотоаппарат вертикально.
Дима исчез из предела моей видимости. И тут произошло нечто ужасное.

     Лошадь, заржав, стала на дыбы и понесла меня вперёд. Вокруг мелькали кусты и деревья, потом обочина дорог, а потом фары машин. От страха и отсутствия опыта, я вцепилась длинными ногтями ей в шею. В голове пульсировала только одна мысль: «это конец». Вот такой страшный и непонятный конец. Лошадь неслась с невероятной скоростью, и с каждым  движением я впивалась ей в шею всё крепче. Машины, округляя фары, слетали в кювет, дикий визг тормозов лишал сознания. В ушах звенел ужасный звук бьющегося металла, звон стекол и человеческие крики. Мы вылетели на встречную полосу автострады. Лошадь несла галопом неумолимо быстро, при каждом повороте отчаянно пытаясь меня сбросить. Уже одной ногой свисая с правой стороны, я желала только одного. Удержаться. От кошмара глаза закрылись сами. Мозг из последних сил давал команду. Только не потерять сознание, как бы ни хотелось его потерять. Тогда ослабнут руки, и тело слетит под колеса машин. Держаться. Остается только держаться. Когда прекратились звуки,  и замедлилась скорость, открылись глаза. Тело перевешивало вправо, Лолита шла уже по обочине. Из последних сил я сжала ей горло. Через несколько минут она остановилась. Руки скользили, через пальцы текла кровь. Лошадь мотала головой и издавала жалобные звуки. Казалось, что в ад спускаются именно так.
Окаменевшие ноги пытались слезть, но движения не удавались. На полушпагате, не расцепляя рук, я висела на лошади, может, час, а может, вечность.

Сознание вернули голоса. Рядом стояли запыхавшаяся хозяйка лошади и Диман. Он снова отпивал коньяк. Девушка голосила и причитала, вытирая рукой кровавую шею лошади.
– Да что же такое случилось, Господи. Столько лет Лола была  спокойная, детей любила… А тут такое горе.
Она подошла ближе и попыталась разжать мои руки. От шока пальцы не разгибались, и плотное кольцо продолжало сжимать шею.
– Девушка, выпустите лошадь.
– Да я её не держу…
– Держите! Отдайте мою лошадь. Вы зачем её так ободрали? Как я теперь буду с ней работать?
– Да ваша лошадь чуть не убила мою девушку! Я на вас в суд подам. И вас лишат и родительских и лошадиных прав, – Диман угрожающе навис над полной девушкой. – Вы такая же сумасшедшая, как и ваше животное. Только вдобавок ещё и страшная.
     Руки разжались. Я упала на траву и, свернувшись улиткой, зарыдала. Во всей полноте красок и оттенков познав истерику, я смеялась, плакала и говорила одновременно.
– Шесть аварий, – Дима посмотрел на огромную пробку. – Нам пора сматываться, если хотим улететь. А то сейчас придется давать показания в ближайшем отделении, вдруг вообще закроют, – он наклонился над моей головой. – Ты можешь идти?

Он поднял меня с травы и, страхуя рукой от падения, немного отошел. Тело качалось в разные стороны. Я посмотрела на руки и закричала.
Из-под ногтей торчала окровавленная шерсть, руки до локтей были в красных потёках. Подойдя ближе к лошади, я увидела два своих ногтя с рисунком, торчащих из её холки. На руке остались крошечные пеньки.
– Дима, дай мне сигарету.
Дима протянул мятую пачку.
– И зажигалку.
– Зажигалки у меня нет…
– Я же тебе свою отдала подержать.
– Её больше нет, – Дима опустил глаза и виновато отвернулся.
– Ты её потерял?
– Нет. Она осталась там. Я ей лошадь под хвостом поджёг.
– Как?!
– Сзади. Поднял хвост и подпалил.
Ноги снова подкосились, тело упало в траву.
– Танюш, да не расстраивайся ты так из-за какой-то пластмассовой ерунды. Можно, конечно, попробовать вернуться и найти…
– Не-на-ви-жу! Не подходи ко мне, дебил! – голос срывался в рыданиях. – Зачем? Я спрашиваю зачем ты это сделал? Я же могла умереть, и почти погибла… – руки сами обхватили голову. Чувствовался кислый запах крови. – Я думала, что она понеслась случайно, а это ты…
– Танечка, не плачь, Танечка…
– Урод!
– Я согласен…
– Даун!
– Ну не совсем, но ладно…
– Имбецил!
 – Таня, ты права, права. Но послушай, нам пора… Нужно уходить…
– Я на тебя заявление напишу!
– Хорошо-хорошо. Но давай мы это сделаем в нашем городе, а? А сейчас нам пора.
– Я никуда с тобой не пойду! – я схватила его за ворот рубашки. – Объясни, зачем, зачем ты это сделал?!
– Ну… не знаю, – Дима опустил глаза и заулыбался.  – Ты дала зажигалку и попросила сфотографировать не меня, а девушку. Стало обидно. Я не виноват, Таня. Рука сама подняла хвост и подожгла. Я потом только понял, что зря.

– Ты псих!
– Надо было попросить сделать кадр меня, и ничего бы не случилось.
– Самолет ты тоже сам поведешь? Отвечай, кретин!
– Не, самолет не интересно. Тогда мы все умрём.
– Бедная, бедная лошадь. Иди и все расскажи хозяйке.
– Не пойду.
– Нормальные люди так себя не ведут!
– Танюша, умоляю, едем! – Диман остановил такси. – В аэропорт.
Таксист покосился на мои окровавленные руки и попросил деньги вперед. Все молчали. Таксист пристально смотрел на меня в зеркало. Потом протянул пачку влажных салфеток.

     В аэропорту наших было видно сразу. Ребята, шатаясь, передавали бутылку коньяка по кругу.  Все были в сборе.
– Диман, вы что так долго? Уже посадку объявили, – Егор протянул ему бутылку. – Ты что с Танюхой сделал? Она белее смерти.
Диман опустил голову и стал быстро что-то бормотать.
– Гуляли… На лошади… Пробки на дорогах.
– Ладно, – Данила забрал у него бутылку.  – Пошлите быстрее.
В самолете дружная компания спала. Диман храпел и заваливался на пожилого соседа.
– Молодой человек, держите себя в руках. А то буду на вас жаловаться.
– На меня все хотят жаловаться, – Диман отворачивался и через минуту начинал храпеть снова.
Я смотрела на обломанные ногти и мечтала сделать маникюр. По прилёту, записалась в салон. Мастер удивленно посмотрела на обрубки и рассмеялась.
– Вы по деревьям лазили?
– Хуже.
– Асфальт укладывали?
– На лошади скакала.
– А-а. Дело хорошее. Лошади благородные животные. Никогда не обидят первыми. Наверное, в седле вы смотрелись очень красиво…