Нянечка

Схватки начались ближе к полуночи и раньше срока. Пока подъезжала скорая, Катя успела кинуть в сумку несколько платьев и косметичку. Первый ребенок в тридцать лет –  дело ответственное и волнительное вдвойне. Муж Игорь бегал по комнатам и сматывал зарядку от телефона.

– Паспорт взяла?
– Взяла.
– А простынку?
– Да я же не в лесу рожаю! Может, ещё кровать посоветуешь захватить?
– Не нервничай, тебе нельзя.
– А ты не заводи!
– Погремушку положить?
– Себе оставь.
– Тапочки?
– Взяла.
– А полотенце?
– Ещё слово, и рожу прямо здесь.
– Успокойся!
– А ты не говори ерунду! Игорь… что-то мокрое льётся, наверное, воды отходят. Где эти врачи?
– Едут, милая, едут… Деньги. Возьми побольше денег. У нас все оплачено, но на всякий случай. Всех нянечек, медсестер и врачей все равно нужно будет отблагодарить. Так безопаснее, – Игорь нервно пихал в сумку пятитысячные купюры. – Не забудь сказать, что ты от Ольги Валентиновны рожаешь.
– Я от тебя рожаю, дурень. Расческу положи, забыла.

Наконец, подъехала машина, и спустя пятнадцать минут Катя уже лежала в окружении врачей. От страха и волнения потели руки, кружилась голова, и очень хотелось пить.
Ольги Валентиновны не было, но она распорядилась все сделать хорошо.
Роды принимала её заместитель.

– Как вас зовут? – через марлевую повязку на Катю смотрели добрые глаза пожилой женщины.
– Катя.
– Вот и хорошо, что Катя. Тужьтесь, Катенька. Будем рожать сами. От вас зависит здоровье ребенка, поэтому старайтесь.
– Я тужусь…
– Сильнее, тужьтесь.
– Тужусь…
– Плохо, Катенька, тужитесь. Сильнее, говорю.
– Да я и так сильно…
– Я кому сказала?! Представьте, что идёте в туалет, и вам нужно вытолкнуть из себя футбольный мяч.
– Кошмар!
– Кошмар будет, если тужиться не будешь. Кому говорю, тужься!
Внутри всё горело и пульсировало, тело разрывало на части и в голове крутилось только одно: «вот сейчас рожу, и больше никогда не дам мужу». Если бы знать заранее, через что придётся пройти, многие женщины бы думали серьёзнее.
– Катя, считаю до пяти. Если ты не родишь сама, я тебя разрежу.
– Не могу-у-у….
– Скальпель.

Внутри стало больно, горячо и влажно. Но почувствовались  облегчение и свобода. Перерезали пуповину.
– Поздравляю, у вас девочка.
В нос, подтверждающим органом, сунули красного ребенка. Вставать не дали, женщина в белом накладывала шов.
– Пупок красивый завяжите.
– Бантиком? – рядом дежурил остроносый анестезиолог. – Можем сразу и пирсинг сделать.

Смеяться было больно, но огромная радость переполняла душу.
В одиночной палате было красиво, но очень скучно. Катя даже позавидовала обычным мамам, которые сейчас делились впечатлениями  и радовались новой жизни. Какое же это счастье! Девочка… Скорее бы принесли кормить. Катя дотянулась рукой до сумки на столе, достала из кармана сотовый и отправила мужу сообщение: «Ура, у нас дочка! Три шестьсот, светлые глаза и даже беленький пушок на голове». В ответ пришла радость важных слов и ворох sms от друзей и знакомых, на которые отвечать не было сил.

Дверь в палату открыла старая нянечка.
– Скоро кормить принесу. Здоровый ребёнок.
– А можно сейчас?
– Позже, сейчас ещё рано. Молоко есть?
– Вроде да, – Катя отодвинула простынь и посмотрела на свои плотные груди.
– Больно будет только в первый раз, как в сексе, – нянечка рассмеялась и закрыла дверь.
Странный юмор, подумала Катя, и улыбнулась.
Спустя несколько минут нянечка появилась снова.
– А ты не в милиции работаешь?
– Нет, а с чего вы взяли? – Катя попробовала привстать, но стало больно.
– Да вот меня один вопрос  всю жизнь мучает, а поговорить не с кем. Вижу, ты девушка умная и порядочная. Тайны хранить умеешь? – нянечка прищурилась и села на край Катиной кровати.
– Умею, даже в школе партизаном называли, – Катя сделала серьезное лицо.
 –Выкладывайте всё как есть.

Нянечка вздохнула.
– Видишь ли, дело какое… Я помогаю людям. Помогаю не сделать из благих побуждений ошибок. И так уже сорок лет. Сорок лет чувствую себя виноватой. Но так лучше, лучше я одна буду мучиться, чем сотни других людей.
-А в чём ваша помощь?

Нянечка поправила свой халат и сложила в замок морщинистые руки.

-Ну вот, к примеру, вижу порядочную пару. Она женщина серьезная, может, сама врач или руководитель, муж обеспеченный. Или наоборот, девочка красивая молодая, парень верный и заботливый. Вся жизнь у них впереди. И представь, рождается у них инвалид. Или даун, или дцпшный ребенок. Они, понятное дело, никогда из чувства порядочности от дитя такого не откажутся, всю жизнь будут на себе его тащить. Может, из-за чувства страха и второго родить не захотят. Я вижу заранее, когда ситуация безвыходная, и лечить бесполезно. Беру ночью и подушечкой лицо ребенка накрываю. Держу крепко, чтобы дышать не смог. Достаточно минуты.  Наутро плач, крики, мол, не выжил, задохнулся, слабенький родился. И матери плачут, и я плачу. Зато спустя год-два вижу, что здоровенького родили, улыбаются. И у меня на душе светлее.
Катя побелела.
– Где мой ребёнок? К чему вы мне это говорите? – внутри начиналась истерика.
– Успокойся, твоя девочка здорова, с ней всё хорошо, – нянечка опустила глаза. – А говорю тебе, потому что тяжело на сердце. Вот ты как считаешь, я права?

     Катя почувствовала, как сбилось дыхание. Стало безумно жаль ничего не подозревающих матерей, внутри взыграло чувство протеста. Она уже хотела обвинить няньку в убийствах, но потом мысли перестали путаться. Она посмотрела на морщинистое лицо и светлые глаза старушки в белом халате и задумалась. А если бы эта ситуация произошла сегодня со мной? Да я бы убила эту бабку за смерть моего ребёнка! Не ей решать, кому оставлять жизнь. Хотя, с другой стороны, страшно представить глаза мужа или мамы, когда бы они узнали, что родился инвалид. И радость, и горе. И так всю жизнь. Даже если он проживет лет пятнадцать. Время зачатия уйдет, и здорового не будет. Нет, это не жизнь. Ни для ребенка, ни для родителей. А скажет ли он потом спасибо, чувствуя, что над ним смеются и он не такой как все? Катя, всегда чувствуя себя сильной, только сейчас ощутила полную уязвимость.

– Скажите, а как вас зовут?
– Анна Петровна, – нянечка внимательно наблюдала за Катиной реакцией.
– Анна Петровна,  – Катя попыталась заглушить эмоции, – скажите, а сколько детей вы убили?
– Не говори так, деточка. Давай скажем так: сколько жизней не стало обречёнными… Около тысячи, наверное.
Катя закашлялась, потянула шов. Нянечка продолжала:
– Представь: в году двенадцать месяцев, в среднем, в месяц рождаются минимум два инвалида. Умножь на сорок лет. Девятьсот шестьдесят. Ну, или около того. Да, много грехов на себя взяла. Гореть моя душа в аду, наверное, будет.
– Ужас какой… Нет, это уму не постижимо! Да за это… Да вас…  – Катя не нашла в себе слов и разрыдалась. Придя в себя, она собралась и продолжила. – Мне даже страшно представить, как тяжело у вас на сердце. Принесите, пожалуйста, мою девочку, я хочу её увидеть.
– Да, сейчас принесут. Засиделась я с тобой, работать пора, – Анна Петровна быстро встала с кровати, и вышла из палаты не оглядываясь.
Через час другая нянечка принесла крошечный свёрток с розовощеким ребенком и положила Кате на грудь. «Больно будет только в первый раз, как в сексе», вспомнились слова Анны Петровны. Катя улыбалась и плакала.

После того как сняли швы, Катю отпустили домой. Все эти дни она пыталась встретить Анну Петровну, но её в роддоме не было.

Коллеги сказали, что она ушла на больничный, поднялось давление. Дочку Катя, посоветовавшись с мужем, назвала Ангелиной.

Чтобы земные и небесные ангелы оберегали её жизнь.