Фотография

   Семья Василия Алексеевича была на редкость благополучной. 
В доме никогда не звучало бранных слов, никто не повышал голос, и умиротворяющая идиллия не богатой, но по-своему успешной семьи согревала души. Трое взрослых сыновей давно нашли  в своей жизни дорогу, подарили внуков и постоянно помогали родителям.

По праздникам родственники собирались  за большим столом, смеялись над проделками малышей, показывали их рисунки и фотографии.

     На стене в гостиной Василия Алексеевича висели портреты членов семьи, а над ними – икона Пресвятой Богородицы. Каждый раз, проходя мимо, он крестился и просил Её оберегать родных людей. Так уж случилось, что в его роду была замечена череда странных совпадений. Если кто из пожилых людей и умирал, это непременно случалось третьего или пятого декабря. И каждый год, когда наступал декабрь, Василий Алексеевич напряжённо, молча, ходил по комнате, обзванивая в эти числа дальних родственников, и только с наступлением шестого декабря облегченно вздыхал. С годами его здоровье становилось хуже, но атмосфера в доме оставалась неизменно доброй.

По семейной традиции, каждый месяц Василия Алексеевича подстригала сноха Тамара, жена старшего сына Бориса. Это был час разговора по душам, в доверительной обстановке. В тот день Василий Алексеевич был задумчив, спокоен и, как будто, существовал далеко от собственного тела.
– Знаешь ли, Тамара, а ведь всё не так, как говорили…
– Что именно не так? – Тамара расчесывала седые волосы и настороженно смотрела в зеркало на отражение свекра.
– Нет никакой женщины с косой в черном одеянии. Всё совсем не так.
Тамара опустила расческу.
– Сегодня третье ноября. И за мной пришла обычная деревенская баба в старом зипуне. Сказала, что заберёт меня через месяц. Но не третьего числа, а пятого. Должна была третьего, но не может, другие на очереди.
Тамара закрыла лицо ладонями.
– Вам приснилось, не стоит об этом всерьез... Вы проживете ещё долго и счастливо.
– Нет, Тамара. Я не спал. Это было в районе шести утра. Она подошла вплотную к кровати, поздоровалась. Выглядела уверенно, но торопилась по делам. Работы, наверное, у них тоже хватает, – Василий Алексеевич светло улыбался.
– Ты знаешь,– продолжил он с серьёзным лицом, – от такого разговора становится вовсе не страшно, а наоборот, спокойнее. Знаешь, что тебя проводят, ты не в одиночестве будешь искать неизвестную тебе дорогу.
– А зачем тогда она пришла заранее? Так бы не думали об этом ещё месяц, а теперь из головы не выкинете…
– Эх, Тамара-Тамара. Так это же наоборот хорошо. Можно успеть завершить дела, попрощаться с родственниками. Вот представь, что у тебя завтра экзамен. И ты узнаешь об этом за час. Понимаешь, что не успел подготовиться, винишь и себя, и других, что не предупредили. А когда знаешь за месяц, учишь и идёшь уже уверенно. Надо спасибо говорить, что дали время. Так что, стриги меня, Тамара, хорошо, чтобы и через месяц я выглядел достойно. Там.
Стрижка была готова, на этот раз чуть короче, чем обычно. Тамара стала быстро собираться, слёзы наворачивались на глаза, и она не хотела, чтобы это заметили.
Время шло, Василий Алексеевич был в светлом уме, подготовил завещание, погулял с внуками. За неделю до пятого декабря он перестал есть и пить. С каждым днем черты его лица становились чище, лицо буквально разглаживалось от морщин. Он читал, а чаще просто думал.
Напоследок, часов за десять до смерти, уже не вставая, пригласил родственников проститься. Попросил прощение, выслушал каждого в отдельности. Когда дошла очередь до сына Бориса, в уединении, тот попросил:
– Пап, у меня к тебе большая просьба. Мы не знаем что Там, поэтому, возможно, боимся напрасно. Давай с тобой договоримся. Если загробная жизнь есть, и тебе будет хорошо, постарайся перевернуть свою фотографию на стене в гостиной. Это будет мне знаком, и я пойму. Если же Там плохо, переверни любую фотографию наших родственников. Тогда догадаюсь и буду молиться с удвоенной силой за тебя и за всех.
Отец тронул голову Бориса, улыбнулся и кивнул.
– Хорошо, я постараюсь, мой изобретатель.
Умер Василий Алексеевич тихо, только жена заметила, как он внимательно посмотрел на край кровати, как будто кого-то увидев. Кивнул головой и умер.
Через девять дней, придя на поминки в дом отца, Борис первым делом спросил, не случалось ли чего-то странного с фотографиями на стене. Все родственники переглянулись и, не сговариваясь, в один голос стали объяснять: что-то происходит с портретом Василия Алексеевича. Сначала фотография перевернулась, её поправила мать. Потом, ночью, портрет упал, да так, что даже выпал гвоздь, на котором он держался. И сегодня, с самого утра, все фотографии отца буквально срываются с места.

Борис внимательно выслушал, улыбнулся и рассказал всем родственникам про их с отцом уговор.
Все пришли к выводу, что Там не всё так плохо. Но, наверное, не для всех. Человек ушел, оставив о себе светлые воспоминания. Как при жизни, так и после неё.