Страх времени

– Мама, отдай мою юбку! Она для тебя слишком короткая, – Лина вышла в пижаме в коридор. – Ты до пенсии будешь носить мои вещи, да?
– Что значит – слишком короткая? Я что, по-твоему – старая? Да у меня фигура лучше, чем у любой молодой! – Алла грозно посмотрела на дочь. – И вообще, собирайся в институт, нашла, кого учить…
Лина опустила голову и тихо сказала, уже стенке:
– Я её хотела сегодня одеть… У меня вечером свидание. Мама, ну так нельзя, тебе же уже не восемнадцать…
Алла застыла с расческой.
– Что ты сейчас сказала? Я что-то ничего не поняла… Кто покупает тебе одежду и зарабатывает деньги? Тебе что, для родной матери – юбку жалко?
– Но сегодня…
– Что сегодня? – Алла бросила расчёску. – У тебя каждый день «сегодня». Сходишь в чём-нибудь другом. Да, и не забудь помыть посуду. У меня сегодня две репетиции, вернусь поздно. – она застегнула замшевые ботфорты, накинула черный плащ и вышла в коридор, оставив после себя стойкий шлейф дорогих духов.
Лина постояла молча в коридоре, потом подошла к шкафу с одеждой и одним рывком сбросила всё на пол. Как же хочется жить одной. В своей квартире, где никто не нарушает твои планы и не пользуется твоим дезодорантом. А мамины подруги? Это же просто гвардия молодящихся неудачниц. «Это твоя дочь? Ты что, её в пятнадцать родила? Ха-ха-ха!»  или ещё лучше: «Алла, а почему твоя дочь выглядит старше тебя?» Мрак вообще. А потом думают, почему у детей проблемы с внутренним миром…  А как же им быть, если внешний такой? Что им делать, когда мамины плакаты висят по всему городу, а ты при этом не умеешь врать и радостно кривляться? Вырасту – уеду жить в другой город. Обязательно уеду. Лучше всего в Питер. Там ещё что-то ценят из настоящего…
     Лина собрала вещи в один клубок, запихала их в шкаф и закрыла дверь ногой. Ну и пусть вечером кричит. Она всё равно будет чем-то недовольна. Какая разница, чем конкретно…
Подумав, она специально выбрала самые потёртые убитые джинсы, натянула старый свитер и кое-как замотала хвост. Зеркало ответило полным соответствием небрежной формы напряженному содержанию. Да, пусть так и будет. Пусть я лучше буду страшной, и не такой красивой. Зато я намного лучше пою. Зеркало улыбнулось, и настроение стало лучше.
– У тебя бывает такое, – Лина прикурила сигарету в перерыве между лекциями  и посмотрела на одногруппницу Марину. – То ты любишь свою маму, то она настолько раздражает, что ты готова сбежать от неё в чём есть…
– Не знаю, меня отец воспитывал. Папы всегда добрее, – Марина непонимающе посмотрела на Лину. – Знаешь, мамы не стало, когда я была совсем маленькой, и сейчас  бы всё отдала, чтобы её иметь. Пусть кричит, сколько угодно, главное, чтобы была живая и рядом. Пусть будет недовольна, рассержена, но потом все равно успокоится. Ведь больше мамы не будет…
Лине стало неловко за свои слова, и чтобы не продолжать разговор, она кивнула на корпус.
– Ладно, пошли. Сейчас опоздаем.
     В театре был аншлаг. Премьера удалась: и министры, и школьники аплодировали стоя. В зал дали свет, и сотни благодарных глаз смотрели на красивейшую женщину в центре, которая, обворожительно улыбаясь, благодарно принимала букеты. Остальным актёрам тоже приносили цветы, но не в таком объёме и не таким порывом.
Возле гримерной ждали студенты-театралы, распахнутыми глазами ловя каждый жест  иконы стиля и мастерства. Поклонницы-бабушки выталкивали вперёд празднично одетых детей с листочками для автографов. Стеснялись гормонально-активные подростки возле стен… Алла со всеми была приветлива, но держала дистанцию.
– Спасибо, очень приятно. Но, к сожалению, мне пора… – она вошла в гримёрную, повернула в двери ключ и опустилась в кресло. На смену приливу сил, с последующим выплеском энергии, пришла опустошающая усталость. К горлу подкатил стальной ком сдержанных накануне слёз, ощущение раздачи себя без возврата… а на неделе ещё три спектакля и ежедневные репетиции, не считая преподавания.
Алла сделала глубокий вдох, прикурила сигарету и протянула руку за мобильным.
– Алло, Кира? Ты ещё не ушла? Поднимись ко мне, поболтаем… Что-то не хочу идти домой…
Через десять минут в дверь постучали секретным шифром. Это был их дружеский «входной» пароль.
Кира зашла с сияющей улыбкой и, напевая любимую арию, водрузила на стол две бутылки шампанского.
– Ты звезда! Имея в виду этот очевидный повод – предлагаю торжественно напиться!
– она подошла к подруге, крепко обняла её за талию и даже попыталась поднять.
– Пусти, я же тяжелее! – Алла рассмеялась. – Знаешь, когда ты рядом, мир становится лучше. Правда, честно тебе говорю. Ты позитивная до одурения. Даже покойник с тобой начнёт веселиться и протянет из гроба фужер за шампанским.
– Ты о себе? – Кира, улыбаясь, боролась с бутылкой. – Да, забыла сказать – неважно выглядишь, мамаша! Вот в Майами бы ты сейчас смотрелась гораздо лучше!
Раздался хлопок, бутылка оргазмировала пеной, и на столе образовалась маленькая лужа.
– Ну, ты в своем репертуаре! – Алла схватила тряпку. – Вот хоть раз бы мне имущество не портила!  – она посмотрела на количество оставшегося в бутылке. – И добро не переводила…
Они подняли виды видавшие театральные бокалы, которые с глухим звуком стукнулись друг о друга.
– Да уж, не «Богемия»! – хитро прищурилась Кира. – Звучит-то как! Хотя, какая богема, такая и «Богемия»…
Подруги захохотали. Кира прикурила сигарету, потом, отвлеченно болтая с дозвонившимся другом, автоматически про неё забыла. Пепел вместе с огоньком осыпался, скатерть на столе съёжилась, и в середине образовалась дыра.
– Кира! – Алла снова схватила тряпку, пропахшую шампанским. – Ну сколько можно тебе говорить!
– Я в последний раз… Честно. Хочешь, я завтра тебе новую куплю? – Кира виновато заблестела глазами.
– Бери сразу десять. Ты же ещё придёшь… – Алла почувствовала боль в висках и села в кресло перед трюмо. Пальцы пытались растереть неприятный спазм, но стало опять плохо.
– Пытаюсь от себя отгонять ненужные мысли, но пока не получается…
– Ты о чём? – Кира села сзади и говорила с подругой через зеркало.
 – Время подчиняет людей. Делает их менее сильными, и, как только оно берет власть над человеком – исчезают все остальные радости. Ты понимаешь, что в затылок дышат более молодые, перспективные, ты на их фоне пока пользуешься уважением, но это тоже проходит. Помнишь, как в одной старой притче? «Так будет не всегда», – Алла трогала свое отражение, не касаясь зеркала, но привычными жестами поправляя волосы. – Ты даже не представляешь, как страшно стареть! Знаешь… Мне не хватило времени насладиться собственной молодостью. Признать себя красивой и достойной хорошей жизни. И раз тогда не хватило смелости, представляю, как это может звучать сегодня… Но я хочу как можно дольше продлить свое внутреннее состояние, так не совпадающее с увядающим физическим. Наверное, в этом парадокс: когда ты молод и красив – в тебе живёт множество комплексов и неуверенности в себе, а когда ты осознаешь, что это так – внешний вид уже утрачен. Или приходится расходовать неимоверное количество времени и денег, чтобы сохранить себя хотя бы в момент этого понимания. 
Стало непривычно тихо. Алла сняла ватными дисками сценический грим и стала выглядеть моложе.
– Пойдём ко мне домой, что-то тошно и грустно. Так неприятно возвращаться поздно вечером одной. Идёшь с цветами, и понимаешь, что никому не нужна…  Мимо проезжают машины, слепят фарами, и в этих железных панцирях люди ощущают себя более защищенными. Но это тоже всего лишь временная иллюзия.
     Они вышли под руку, унося с собой букеты, плюшевого слона и оставшееся шампанское.
По дороге Кира умудрилась познакомиться с двумя прохожими мужчинами, поздороваться с тремя знакомыми и отвесить «комплимент» наглому джигиту на «шестёрке», пытавшемуся их подвезти. На этот раз звучало: «Машину смени, баран!»
Алла одергивала её за рукав, но бурная энергия взяла своё: до дома их довезли на новом джипе. Расплатившись номером телефона, Кира вытащила из машины свою подругу с реквизитами и готовилась ко встрече с дочерью.
– Как Лина? Парень появился? Или лучше не задавать вопросов?
– Лучше не надо, – Алла вздохнула.  – Сейчас возраст такой: то никто не нужен, то плачет месяц из-за одного.
– Надо ей жениха хорошего найти, – Кира задумалась.
– Лучше мне найди. И не жениха, а мужа нормального, – Алла опять была в главной роли.– И чтобы чувствовать с ним себя женщиной, а не домработницей, – она нажала на дверной звонок.
– Нормального-то я тебе найду, да только ты жить с ним не сможешь.
Лина открыла дверь, устало сказала «Всем привет» и снова закрылась у себя в комнате.
– Дочка, кушать будешь? – Алла крикнула из кухни.
– Нет, – буркнула через дверь Лина.
– Может, посидишь с нами немного?
– Не хочу.
Алла сокрушительно покачала головой.
– И так каждый день, представляешь? То она себе кажется некрасивой, то бездарной, то слишком тёмные волосы, то слишком светлые… Ах, мне бы её годы…
Алла мечтательно улыбнулась.
– Представляешь? Молодая юная студентка, романтика встреч, ухаживание мальчиков, столько сейчас красивых вещей, не то, что в наше время, и впереди вся жизнь!
– Мама, прекрати! – Лина вышла из комнаты. – Чему ты опять завидуешь? У меня сессия впереди, кучу билетов учить надо, я не вижу своей молодости… И быстрее бы она прошла! Хочу делать то, что я хочу, а получается всё наоборот, – Лина захлопнула за собой дверь.
– Глупенькая, – Алла усмехнулась. – И все мы такие  были. А вот доживёт до сорока пяти… Знаешь, я бы запретила людям после сорока видеть часы. Носить их на руке, вешать на стенах в квартире, в офисах… Этот чёртов механизм лишает радости и свободы. Ты уже думаешь не о том, что будет, а сколько ещё у тебя есть времени что-то успеть… Печальная картина. И вдобавок – это вечное одиночество. Я очень боюсь спать одна. Мне не хватает воздуха. Часто просыпаюсь от того, что не могу дышать. И каждый раз  кажется, что эта ночь станет последней. В такие моменты я очень жалею, что устроена требовательно и непросто, и как счастливы все простые люди. Давно бы жила с первым встречным – и никаких проблем. Обняла бы его ночью, и было бы не так страшно. А теперь за вечный поиск идеалов расплачиваюсь сном с плюшевым медведем.
     Дверь из комнаты открылась. Лина подошла к маме вплотную, взяла за руку и одним рывком сорвала с её запястья часы. Алла не успела оказать сопротивление, только отшатнулась от неожиданности к холодильнику. Дочь схватила с её прикроватной тумбочки будильник, встала на диван, сняла настенные  часы и выбежала на балкон. Вслед за ней, не успев поставить бокал с шампанским,  бросилась Кира.  Когда Алла пришла в себя и вышла вслед за ними, Лина уже бросила все механизмы и смотрела вниз.
– Что ты творишь, сумасшедшая! Знаешь, сколько стоят мои золотые часы? Мне подарил их… – Алла задыхалась от слов.
Кира повернулась к ней и прикрыла рот рукой.
– Тихо. Я в первый раз видела, как красиво летит время.