Трамвай

    Было холодно настолько, что пальцы не чувствовали перчаток, а примёрзшие к ногам колготки казались кожей. Шуба не грела, и ледяной ветер продувал насквозь. После позднего завершения рабочего дня оставалось то ощущение неуютной недосказанности, которое не торопит домой, но и не располагает к долгим разговорам. На перекрестке Насте встретился давно исчезнувший из поля зрения знакомый, по кличке Фокс. Он выскочил за сигаретами в магазин, припарковав на обочину свою вечную «девятку».

– Привет! – крикнул Фокс и, подойдя ближе, натянул шапку на глаза. – Ну и дубарь сегодня. Если не торопишься, давай где-нибудь кофе выпьем. Только сначала мне нужно заскочить в одно место, бумаги забрать.
Настя кивнула. Он открыл дверцу. В машине стало теплее. Фокс  потер замёрзшие руки, дохнул в них теплым воздухом, и девятка, клокоча рэпом, рванула с места.

– Да я сейчас в трамвайном ДЕПО калымлю. Контролирую кондукторов, сдающих смену, ну и там всякие вопросы помогаю решать. Сейчас доедем на место, увидишь.
Смотреть на пустые трамваи не хотелось, но обещание, что это «минут на пятнадцать» успокоило.
– Слушай, я сейчас тебе песню включу классную! – Фокс запикал кнопкой на панели.
 – Про Путина, рэп такой чёткий.
– Не надо, прошу…
Но уши уже взорвали басы, и каблуки начали вибрировать.
Через минуту нервы не выдержали – Настя выключила звук.
– Не могу, прости. Голова болит. Включи лучше что-нибудь из классики.
– Из классики? – Фокс закатился заразительным смехом. – Я тебе не Пушкин.
– А при чём тут Пушкин?
– Но он же классик!
– С тобой не поспоришь…
– Ладно, сейчас радио включу.

Центральная часть освещенного города была покинута, и дальше Фокс вёз дворами и тёмными переулками.
– Так быстрее будет. Я засекал по времени.

Машина подпрыгивала на застывших кочках, наклонялась на обледеневших боковых насыпях, ещё более укрепляя беспокойную мысль: нормальных дорог в этом городе, как и во всей стране, не будет никогда. Наверное, потому что в головах постоянно меняется направление, и от отсутствия чёткой видимости сбиваются маршруты. Наверное, в сегодняшнее время не осталось ни одного человека, точно знающего, что с ним будет через год. И как сложится его судьба через неделю. Поколение устойчивой веры в светлое будущее давно получает грошовую пенсию, заводы, обещавшие стабильный доход – развалены и распроданы, а что дальше… Дальше – только сегодня.

Пока Настя задумчиво царапала замерзшее боковое стекло, Фокс резко затормозил.
– Приехали. Я подальше специально припарковался. У нас не приветствуют гостей, – он перегнулся и достал бумаги с заднего сиденья. – Посиди, я скоро.
Экономно заглушив машину, Фокс сунул ключи в карман и выскочил, хлопнув дверью. Его фигура зашагала куда-то вдаль, к еле освещенному двухэтажному строению.
Без музыки стало скучно, и Настя включила её в телефоне. Аккумулятор под вечер показывал последний красный штрих, и после двух песен табло потемнело. Как всегда, вовремя. Теперь даже позвонить никому не смогу… Хотя, кому сейчас звонить? Фокс машину не бросит, значит, вернется. А если так, то скоро поедем пить кофе, а после довезёт домой.
Стало холодно. Машина начала остывать, ветер пробирался в щели и дул в стекло. Уже дрожал каждый мускул, и потеряло чувствительность лицо. Казалось, что на улице даже теплее. Настя открыла дверь и обошла вокруг заметаемой снегом девятки. Вдалеке горел свет ДЕПО, а чуть ближе, на рельсах, стоял открытый трамвай. Наверное, водитель вышел в корпус и вернется быстрее Фокса. На раздумье ушло несколько секунд: она забралась в тёплую кабину водителя. Сиденье ещё не успело остыть, и недавнее присутствие человека согревало теплом. Только ветер заметал снежинки а кабину... Пытаясь закрыть дверь, спасаясь от косых порывов, Настя начала искать кнопку и нажимать на все рычаги и педали. Дверь постепенно закрылась, но вместе с ней поехал трамвай. Он плавно тронулся с места и покатился вперёд. Набирая скорость, красный состав  пошёл под горку. Стало не по себе, рука автоматически потянулась за телефоном. Ужас. Кошмар. Надо быстрее набрать Фокса. Тёмный экран издевательски зиял пропастью. Чёрт, что делать… Что делать… Должна же быть хоть какая-то кнопочка. Раз это как-то поехало, значит, я смогу это и остановить… Совершенно не обладая навыками вождения, пальцы нажимали всё подряд в истерическом порядке. Но трамвай продолжал идти, позвякивая железным брюхом и смеясь металлическим хохотом. Не покидало ощущение сновидения, но тело проснуться не могло. Потому что, к сожалению, не спало. И всё вокруг было, на удивление, более чем реальным.

Постепенно страх стал отступать. Ему на смену пришла успокаивающая мысль: с рельс не сойдёт, а значит, когда-нибудь остановится. Через рисунок замороженного стекла  показались огни ночного города, красиво возвышающегося над впадиной, точно сжимая её теплым светом в ладонях. В этот момент Настя подумала о маме. Она живёт  в другом городе и думает, что её дочь пришла с работы и, наверное, читает. Или пишет. Ну, на худой конец – сидит с друзьями, парнем или ушла в кафе. Наверняка всё что угодно, кроме правды. Интересно, как бы она отреагировала, если бы ей сказали, что именно сейчас  её дочь едет в пустом трамвае… Да ещё и  в качестве водителя.  Нет, нет… Лучше об этом не думать. Но сам факт того, что до родителей доходит только тридцать (а может, и двадцать) процентов информации о детях, впервые впечатлил настолько. Господи, какое это счастье! Сколько спасено нервов и не окрашено в пепел волос… Тем более что большинство историй заканчивалось  «хэппи эндом». А ведь они могли и не дожить от волнения до счастливого финала.

     Трамвай шёл уже плавно, укачивая мысли, и теперь дарил спокойствие созерцания. Нажимать  на кнопки в попытках остановить уже не хотелось, и не было смысла – география пребывания была всё равно неизвестна, а в такой мороз идти пешком в неизвестном направлении представлялось большей опасностью. Тело согрелось, странные ощущения начали проходить, как вдруг раздался звук приближающейся сирены и голубоватый свет заблестел в боковом стекле. Трамвай резко дёрнулся и остановился резко, как при ударе.
Послышались голоса. Они приближались к лобовому стеклу, и уже были видны очертания людей в оранжевых жилетках. В руках они держали лопаты, ломы и гаечные ключи.

– Разомкнул?
– Да, нормально. Дальше точно не поедет…
Голоса обрывались, и окончания слов уносил ветер.
В дверь затарабанили. Спасение выглядело угрожающе.
– Откройте дверь, немедленно!
Голос стал сухим и ломким.
– Я не могу! – Настя старалась кричать громче.
Мужской грубый голос стучал в дверь и кричал одновременно.
– Что значит, не можете? Вас арестует полиция.
– Я не знаю… Куда нажать?
– А как вы поехали?
– Он сам поехал! Я не знала, что делать…
Судя по звуку, человек сплюнул и зарычал через дверь снова:
– Вы должны были полностью блокировать подачу тока на коммутационном электрическом приборе.
– Где?!
– Вы дура?
– Нет, то есть да. Я не знаю… – последнюю фразу Настя произносила уже себе.
– По бокам в кабине есть две ручки. Для управления, чёрт бы тебя побрал! Нажми и откроются двери.
– Боже мой…
– Открывай, кому говорят!
Трамвай издал характерный звонок сигнала, но дверь не открылась.
– Не туда! В другую сторону…
Через лобовое стекло было видно, как, ухмыляясь, шесть человек в грязных жилетках облокотились на лопаты и закурили. Один подошел вплотную и заржал, заблестев во тьме золотыми зубами. Страшнее зрелища Настя не видела никогда.
Двери открылись синхронно, во всех вагонах.  В кабину, как в плохом отечественном кино, неуклюже, но остервенело, вломились два сотрудника правоохранительных органов и грубо вытащили за шиворот на улицу. Один из них заломал ей руки и бросил на заснеженный капот лицом. В глаза ударил холод, запах железа и синий цвет мигалки.
– Эй, братан, полегче! – одёрнул его второй. – Девка ведь молодая.
– Молодая-не молодая, пойдёт за угон как миленькая! – он застегнул наручники и с удовольствием прижал за воротник вниз.
Толпа работников веселилась.
– Мы думали бомж какой, залез погреться!
– Гы… А тут баба, в шубе норковой!
– Смотри, не пикнет даже…
«Добрый» полицейский гаркнул на них и развернул её к себе.
– Да уж, дела… Как здесь оказалась?
От отвращения происходящего свело скулы. Голос остекленел и звучал чужим, как из-под воды.
– С другом приехала. Он там, в ДЕПО. Мне надо срочно позвонить…
– А может вас ещё и в ресторанчик свозить? – неприятно дыхнул в лицо первый в погонах.
Настя  рефлекторно отвернулась.
– На, звони, – добрый протянул свой мобильный. – Расстегни ей наручники, не убежит.
 – он кивнул напарнику.
Тот нехотя, долго ковыряя ключом, выполнил просьбу. К глазам подкатили слёзы.
– Я не могу. Телефон сел.
– Да я тебе свой даю – звони, – начал раздражаться даже «добрый».
– Не могу. Его телефон в моём телефоне. На помять не помню… а телефон же сел…
«Добрый» топнул в снег ногой, но сдержался.
– В ДЕПО, говоришь, работает?
– Да…
– Эй, мужики, какой у вас там телефон? – он крикнул работягам.
Человек с гаечным ключом продиктовал городской номер диспетчерской.
– Как его фамилия? – спросил участливый полицейский.
– Фокс. То есть не Фокс – это кличка… – губы обледенели и уже еле произносили слова.
– Ты что, издеваешься? Я спрашиваю фамилию!
От обиды слёзы потекли уже натурально. Фамилию Настя вспомнить не смогла. Потому что никогда не знала. Да и зачем её знать, когда все понимали о ком идет речь, и не интересовались личными данными. Вот так живет человек всю жизнь, и никто не помнит ни его имени, ни фамилии. А когда нужно – нечего ответить.
– Ладно… Алло, это сержант Ильин. Мне нужен ваш парень, контролёр, он тут девушку оставил. Да, да, сейчас должен быть у вас. На, – он протянул ей трубку.
В ней звучал родной до невозможности и желанный, как никогда, голос Фокса.
– Алло, Фокс, это я. Скажи им, что я не угонщица… Меня хотят забрать, скажи им…
В трубке воцарилось молчание. Потом голос Фокса произнёс:
– Вы, наверное, ошиблись номером. Я вас, девушка, не знаю…
Вместе с короткими гудками оборвалось всё внутри. Настолько, что стало всё равно – куда сейчас идти или уезжать. Насте показалось, что исчез мороз и вообще ощущения в теле. Рука протянула трубку обратно.
– Спасибо. Я всё.
– Что, кинул тебя дружок? – «добрый» покачал головой.
Она промолчала. Наглый снова завернул руку и подтолкнул к машине.
– Всё. Хватит тут мёрзнуть, поехали в отделение. Там разбираться будем с угонщицей. Шутки шутками, а статья общая, № 211 УК РФ  «Угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава».  Срок от четырех до восьми лет с ограничением свободы. Докаталась, птичка! – он снова противно заржал.

     В пропасти памяти сработал защитный механизм. Настя резко остановилась и обратилась к «доброму».
– Дайте сделать ещё один звонок. Пожалуйста. Только один.
Пальцы сами набрали короткий сотовый номер, вдруг резко вспыхнувший в памяти.
– Дядя Саша… Это я, извините, что разбудила, но меня забирают сотрудники ваших органов за трамвай… Я не знаю где мы… Сейчас трубку передам.
Через час, в отделении,  полковнику Орлову все отдавали честь и предлагали кофе. Настя сидела над порванным им заявлением, опустив глаза.
– Некогда мне тут с вами кофе пить! – громогласно провозгласил он. – Ночь на дворе, собирайся!
Он помог Насте одеться, молча сел в машину, но отъехав подальше от отделения, припарковался на обочине.
Орал он так, что стало мокрым все лобовое стекло изнутри, но дворники в этом случае были бы бессильны. Вспоминал родителей, офицерскую дружбу с её отцом, мечты о будущем детей и о вечной неблагодарности молодых поколений.
– Ты же, дура, жизнь себе чуть не сломала! Понимаешь! Целую жизнь! Из-за какого-то ублюдка и куска ржавого железа! Башкой думай, это не игрушки тебе… Даже если бы не осудили, полгода бы за решеткой проторчала, пока следствие идет… Ты что, ненормальная? Что значит, холодно стало? А в ДЕПО, к людям, ты пойти не могла? Зачем, нет, я спрашиваю, зачем ты туда полезла? Зачем?
Он не ждал ответа, просто стучал ладонями по рулю, потом бил по нему кулаком. Его внутренний распорядок и здоровье были подорваны произошедшим.
Настя молчала и мечтала об одном: чтобы это всё быстрее закончилось. Под глазами размазанной тушью легла ночь, запястья болели от наручников, и от напряжения трещала голова.
     Дядя Саша выругался, завёл машину и резким поворотом вышел на дорогу. Доехали молча, у дома он затормозил, стукнул по рулю и на этот раз захохотал громко и раскатисто. Его тяжелая ладонь шлёпнула по коленке.
– Нет, ну ты подумай! Отличница, порядочная девушка, гордость семьи, и вдруг… Трамвай угнала! Аа-ха-ха! Ну, ты даёшь, всех сделала! Мне интересно, ещё такие чокнутые есть? Я даже не про город, я про страну и мир…

Настя терпеливо ждала, когда закончится его приступ, потом поблагодарила и поднялась к себе. Колотило даже в горячей ванне. Осознание произошедшего пришло только сейчас. Как по глупости можно сломать себе жизнь… Из-за нелепого случая – испортить все планы и нивелировать былые заслуги. За какие-то считанные минуты. Хрупко… Всё в этом мире слишком хрупко…
На следующий день Настя пошла на работу в обход трамвайной остановки, но характерный трезвон их сигнала, доносившийся издалека, вызвал мурашки до зубного скрежета. В офисе она запросила в Google «трамваефобия». Поиск не выдал результатов. Значит, она, действительно, была первой.
И ещё на одно свежее ощущение стало больше.