Утром вы открываете новости и ещё до кофе уже устали. Планы на год кажутся наивными, на месяц тоже. Работа делается, но как будто с выключенным светом. Отношения есть, но вы в них не целиком: какая-то часть всё время прислушивается, не грянет ли снова.

Так живут сейчас многие, и объясняют это себе коротко: время такое. Время действительно такое. Только внешняя нестабильность давит не на пустое место. Она попадает в то, что уже лежало внутри, и включает его.

Дальше про то, что именно включается, почему от этого ломаются работа и близость, и что с этим делает психоаналитическая терапия. Техник не будет. Будет механизм, потому что человек, который видит механизм, уже не полностью в его власти.

Схлопывание времени: почему старое оживает

Психоаналитик Вамик Волкан десятилетиями изучал, как большие группы, народы и роды, переживают катастрофы. Пережитое, по его наблюдениям, не остаётся в прошлом. Оно превращается в то, что он назвал выбранной травмой. В статье «Трансгенерационные передачи и выбранные травмы» (2001) он пишет:

«Слово „выбранная“ отсылает к общему ментальному образу реального, фантазированного или даже мифологизированного исторического события большой группы, который, передаваясь от поколения к поколению, претерпевает „изменение функции“ и становится важнейшим маркером идентичности большой группы».

Для нашей темы существеннее другая его мысль. Когда в настоящем случается новая угроза, старая травма не просто вспоминается. Она переживается как происходящая сейчас. Волкан называет это схлопыванием времени:

«То, что фантазируется из прошлого, чувствуется сейчас и ожидается в будущем, сходится в том, что я называю „схлопыванием времени“».

Отсюда и разница между тем, что происходит, и тем, как сильно на это отзывается человек. Вы реагируете не только на новости. Вы реагируете на то, что случилось с вашими родителями, дедами, со всем родом, и что так и не было до конца прожито. Тревога получается сразу за три поколения.

Что именно включается

У каждой семьи есть свой способ выживать. Кто-то в трудные времена замирал и не высовывался. Кто-то бросал всё и бежал. Кто-то работал на износ, чтобы не чувствовать. Кто-то держался за близких так, что душил их. Эти стратегии когда-то спасали жизнь, поэтому и передались дальше: не словами, а через то, как в семье было принято реагировать на страх.

В спокойное время такие сценарии спят. Человек живёт своей жизнью и не подозревает, что внутри у него лежит чужой план на случай катастрофы. Потом мир начинает штормить, и план разворачивается сам, без спроса.

Французский психоаналитик Эва Вэй, которая работает с потомками людей, переживших депортации и войны, сформулировала эту логику на лекциях в Парижском психоаналитическом обществе: верность предку может выражаться в том, чтобы не жить, а выживать. У человека есть всё, чтобы жить. Но в нём работает унаследованная программа, для которой жить это роскошь, а выживать это норма.

Снаружи это выглядит так. Человек не строит планов, потому что сейчас не время. Не начинает отношения, потому что неизвестно, что будет. Не берётся за проект, потому что всё может рухнуть. Каждое решение по отдельности разумно. Вместе они складываются в жизнь, отложенную до лучших времён. А лучшие времена сами не наступают.

Почему вокруг все тоже в этом

Тревога не остаётся личным делом.

Уилфред Бион в работе «Опыт в группах» (1961) показал, что любая группа живёт одновременно в двух режимах. Есть рабочая группа, занятая реальной задачей. И есть группа базовых допущений, где бессознательные фантазии управляют людьми без их ведома. Таких допущений Бион описал три: группа ищет всемогущего спасителя; группа сплачивается против врага, реального или выдуманного; группа живёт надеждой на будущее, которое кто-то за неё построит.

Включаются базовые допущения тревогой. Чем сильнее группа напугана, тем глубже она уходит в бессознательный режим. Страна, коллектив, семья, пара, всё это группы. Напуганная семья начинает искать виноватого или спасителя. Коллектив под давлением перестаёт работать и ждёт, что наверху решат. Пара в страхе либо сливается до потери себя, либо находит врага друг в друге.

Рене Каэс дополнил эту картину понятием группового психического аппарата: члены группы связаны бессознательными нитями, и каждый как бы отдаёт часть своей психической работы на хранение другим. Удар по одному дезорганизует всех. Так что, когда вам кажется, что вы просто устали от новостей, проверьте, не несёте ли вы ещё и чужую тревогу, семейную или коллективную, которую никто не назвал вслух.

Как это ломает работу и близость

Фрейд, если верить Эрику Эриксону, на вопрос о том, что должен уметь психически здоровый человек, ответил двумя словами: любить и работать. Именно по этим двум опорам и бьёт схлопнувшееся время.

Манфред Кетс де Врис, психоаналитик и профессор бизнес-школы INSEAD, в книге «Лидер на кушетке» (2006) описывает внутренний театр: набор сценариев из ранних отношений, которые человек разыгрывает в профессиональной жизни, сам того не замечая. Кем стать, до какого уровня подниматься, какую позицию считать своей, а какую не по чину, решается не одним только рынком и способностями. Организация у него не рациональная машина, а поле бессознательных процессов, где повторяющиеся кризисы, самоподрывающие решения и застой при очевидных возможностях это симптомы, и у каждого есть история.

В нестабильное время внутренний театр играет громче. Человек, который в спокойные годы строил карьеру, вдруг начинает саботировать собственные проекты, откладывать, соглашаться на меньшее. Со стороны это похоже на реакцию на обстоятельства. Изнутри это старый сценарий, в котором подняться означает выделиться, а выделиться в опасное время означает погибнуть.

С близостью то же самое. Когда мир ненадёжен, отношения либо превращаются в бункер, куда прячутся от всего, либо становятся первым, чем жертвуют: не до этого сейчас. В обоих случаях отношения перестают быть местом, где двое живут. Они становятся местом, где двое выживают.

Что делает терапия

Психоаналитическая терапия не убирает нестабильность из мира и не обещает, что тревога исчезнет. Она делает другое.

Она разворачивает схлопнувшееся время обратно. В кабинете, пусть и онлайн, есть место, где можно различить: вот это происходит сейчас и со мной, а вот это происходило тогда и не со мной. Пока эти два слоя слеплены, человек отвечает на настоящее силой прошлого. Когда они разделены, у настоящего появляется реальный размер. Часто он меньше, чем казалось.

Она позволяет увидеть сценарий раньше, чем он развернётся до конца. Человек, который знает, что в его семье на страх отвечали замиранием, замечает момент, когда сам начинает замирать. Одного знания мало, чтобы остановиться, но его хватает, чтобы появился выбор. До терапии выбора не было, сценарий срабатывал сам.

Она даёт опыт того, что тревогу можно выдерживать, не отыгрывая. Не бежать, не замирать, не искать виноватого, не сливаться. Просто быть с ней рядом с другим человеком, который выдерживает её вместе с вами. Этот опыт потом переносится в жизнь. Благодаря ему получается продолжать работать, когда страшно, и оставаться в отношениях, когда хочется либо спрятаться в них, либо сбежать.

И она возвращает человеку его собственную жизнь, отделяя её от жизни рода. Волкан пишет о задачах, которые передаются потомкам вместе с травмой: оплакать то, что не оплакали, обратить вспять то, что не удалось. Пока эти задачи не названы, человек выполняет их вслепую, и они съедают силы, которые нужны на его собственные любить и работать. Когда они названы, можно наконец решить: это моё или это мне досталось.

Что можно делать уже сейчас

Терапия это долгая работа, и начинать её стоит не из паники. Кое-что доступно и без неё.

Заметьте, как в вашей семье реагировали на страшное. Не что говорили, а что делали. Замирали, бежали, работали до упаду, держались друг за друга до удушья. Скорее всего, вы сейчас делаете то же самое, и это первое, что стоит увидеть.

Различайте тревогу и информацию. Новости дают информацию, которая нужна для решений. Всё остальное, что вы от них получаете, это тревога, и решений она не улучшает. Если после чтения вы не можете назвать ни одного решения, которое изменилось, вы получили только второе.

Не откладывайте жизнь целиком. Отложить можно конкретный шаг, если он объективно невозможен сейчас. Но «не время для отношений», «не время для проекта», «не время для себя» это не решения. Это сценарий, и он похож на здравый смысл только потому, что говорит вашим голосом.

Если ваши реакции сильнее повода, если тревога живёт своей жизнью и не зависит от того, что реально происходит, самокритика здесь не поможет. Поможет вопрос: что именно во мне откликается и чьё оно.

Если тяжело настолько, что не получается ни работать, ни спать, ни есть, или появляются мысли о том, что жить не стоит, это уже не про статьи. Телефон психологической помощи 8-800-2000-122 работает круглосуточно, в острой ситуации звоните 112.

А как у вас? Что из семейных способов выживать вы узнаёте в себе сейчас?