Вокруг всем тяжело. Люди плачут, злятся, спорят, не спят. А вы ничего. Читаете то же, что и все, и внутри ровно. Ни страха, ни горя, ни злости. Как будто между вами и происходящим стекло.

Потом добавляется второе: за это ровное состояние стыдно. Другие чувствуют, а вы нет. Значит, что-то с вами не так. Значит, вы чёрствый, холодный, сломанный.

С вами всё так. То, что вы описываете, это не отсутствие чувств. Это защита от их избытка.

Психика выключает то, чего слишком много

Психоанализ с самого начала определял травму не через событие, а через количество. Травматично не то, что страшно, а то, чего оказалось больше, чем психика может переработать. Приток возбуждения, с которым не справляются защиты. Эту логику Фрейд заложил ещё в 1890-е, и она до сих пор рабочая.

В «Исследовании истерии» (1895) Брейер и Фрейд описывают случаи, когда человек не отреагировал на тяжёлое переживание, «поскольку травма по своей природе исключала всякую реакцию, как бывает при ничем не восполнимой потере любимого человека».

Исключала всякую реакцию. Есть переживания такого размера, что психика не находит, чем на них ответить. Тогда она делает единственное, что может: перестаёт чувствовать. Не потому что чувств нет. Потому что если их пустить, они затопят.

Когда плохое происходит долго и его много, этот механизм включается не на одно событие, а на фон. Психика решает, что чувствовать сейчас небезопасно, и выключает рубильник. Снаружи это выглядит как спокойствие. Изнутри как стекло.

Как это устроено внутри

Шандор Ференци, ученик и оппонент Фрейда, описал, что происходит с психикой при травматическом шоке. Она расщепляется. Одна часть, та, что чувствует, инкапсулируется, как будто её убрали в капсулу до лучших времён. Другая часть продолжает функционировать и даже может выглядеть особенно собранной и зрелой. Об этом на своих лекциях в Парижском психоаналитическом обществе подробно говорила Эва Вэй, разбирая теорию травмы: расщеплённая часть ждёт, когда её можно будет вернуть, а вторая тем временем ходит на работу, отвечает на сообщения и делает вид, что всё в порядке.

Вы наверняка узнаёте это по себе. Функционируете вы хорошо. Иногда даже лучше, чем раньше. Собранность, чёткость, никаких лишних движений. Это и есть та вторая часть. Первая тем временем сидит в капсуле.

Юнг описывал похожее с другой стороны. В «Динамике бессознательного» он пишет о комплексах:

«Комплексы суть психические фрагменты, „отколовшиеся“ вследствие травматического воздействия или какой-либо несовместимости».

Отколовшийся фрагмент никуда не девается. Он живёт автономно, вмешивается в намерения, срабатывает в неожиданный момент. Человек, который «ничего не чувствует», обычно обнаруживает, что чувства всё-таки есть: они прорываются не там, где ожидалось. Слёзы от рекламы. Ярость из-за очереди. Внезапная нежность к незнакомой собаке. Это отколовшийся фрагмент напоминает о себе.

Почему это не решение, а отсрочка

Онемение спасает. Если бы психика не умела выключать чувства, многие не выдержали бы. Но у этого способа две цены, и обе выставляют счёт позже.

Первая: рубильник не выборочный. Психика не умеет выключить только страх и оставить радость. Выключается всё. Поэтому вместе с тревогой уходят близость, вкус еды, интерес к тому, что раньше было интересно. Люди приходят с жалобой «ничего не радует» и не связывают это с тем, что полгода назад перестали бояться.

Вторая: невыраженное не исчезает. Брейер и Фрейд в той же работе формулируют это одной фразой, которая с тех пор стала основой всей психологии травмы:

«Истерики страдают по большей части от воспоминаний».

То, что не было прожито, остаётся. Оно ждёт. И возвращается, когда защиты ослабевают: в отпуске, после болезни, в момент, когда всё наконец наладилось. Многие замечают, что накрывает не во время тяжёлого периода, а после, когда стало можно. Так открывается капсула.

Почему нельзя просто «начать чувствовать»

Первое желание, когда понимаешь, что онемел: разморозиться. Посмотреть что-то тяжёлое, чтобы проняло. Поговорить с кем-то, кто чувствует сильно, чтобы заразиться. Прочитать всё, что откладывал.

Так делать не стоит. Психика выключила чувства не по ошибке. Она оценила их объём как непереносимый. Если снять защиту рывком, объём никуда не денется. Он придёт весь сразу, и это будет не возвращение чувств, а затопление. Люди, которые «разморозились» резко, описывают это как обвал: несколько дней, когда невозможно ни работать, ни разговаривать, только лежать. После чего психика снова закрывается, теперь плотнее.

Чувства возвращаются порциями, и для этого нужен кто-то рядом.

Что делает терапия

Дональд Винникотт видел задачу терапии в создании среды, которую он называл достаточно хорошей и контейнирующей: такой, где человек получает тот ответ, которого не получил, когда ему было невыносимо. В этой среде можно постепенно отойти от логики выживания, где расщепление было необходимостью, и вернуть себе непрерывность.

На практике это выглядит буднично. Есть час в неделю и есть другой человек. В его присутствии можно сказать «я ничего не чувствую», и это не будет поводом для тревоги или упрёка. Можно рассказать, что произошло, ровным голосом, без слёз, и не услышать в ответ «а ты постарайся прочувствовать». Терапевт не размораживает. Он создаёт место, где размораживаться безопасно, и психика делает это сама, в своём темпе.

Первое, что обычно возвращается, это не горе и не страх. Это раздражение. Потом усталость. Потом что-то похожее на печаль. Каждая порция маленькая, и каждую можно выдержать, потому что рядом кто-то есть. Так капсула открывается не обвалом, а по чуть-чуть.

Что можно сделать уже сейчас

Перестаньте себя ругать. Онемение это не ваш недостаток и не чёрствость. Это работа психики, которая оценила ситуацию как непереносимую и сделала, что могла. Стыд здесь не по адресу.

Не форсируйте. Не смотрите тяжёлое «чтобы проняло». Не сравнивайте себя с теми, кто чувствует сильнее. Их психика приняла другое решение, и это не значит, что они здоровее.

Замечайте тело, а не чувства. Чувства сейчас закрыты, тело нет. Холодно, тепло, хочется есть, устали ноги. Это не эмоции, но это связь с собой, которая не прерывалась. С неё удобно начинать.

Найдите одного человека, с которым можно не притворяться. Выговариваться не обязательно. Достаточно, чтобы рядом с ним можно было ничего не чувствовать и не объяснять почему. Это и есть контейнер, о котором писал Винникотт, только домашний.

Если онемение идёт вместе с бессонницей, потерей аппетита, невозможностью встать утром или с мыслями о том, что жить не стоит, это уже не про защиту, а про состояние, которое нужно показать врачу. Телефон психологической помощи 8-800-2000-122 работает круглосуточно, в острой ситуации звоните 112. Экстренная помощь не отменяет работу со специалистом и не противоречит ей: врач снимает острое состояние, терапия разбирает, откуда оно взялось. Одно без другого оставляет половину задачи нерешённой.

Что первым прорывается через ваше стекло: злость, слёзы, нежность?