Вы находите баг в чужом коде за полчаса. Раскладываете любую систему на компоненты, видите зависимости, понимаете, где узкое место. А когда спрашивают, что с вами, ответить не получается. Не потому что нечего сказать. Потому что нет слов, которые подошли бы.

Многие из тех, кто работает с логикой, приходят к терапевту с одной и той же формулировкой: «я не понимаю, что чувствую, но что-то не так». Дальше обычно идёт попытка описать это как систему: вот входные данные, вот симптомы, вот что я пробовал. И вопрос: что делать.

Ответ неудобный: себя нельзя отладить тем же инструментом, которым отлаживают код. И это не недостаток инструмента, а следствие того, как он устроен.

Мышление и чувство это разные функции

Юнг описал это сто лет назад, и точнее, чем большинство современных текстов об эмоциональном интеллекте. В «Динамике бессознательного» он пишет о собственном опыте:

«Фактически я должен тщательно исключать чувство, если мне нужно соответствовать логическим законам мышления, иначе мыслительный процесс пострадает от вмешательства чувства. В данном случае я максимально устраняю либидо из чувственного процесса, и вследствие этого функция чувства становится относительно бессознательной».

Перечитайте это глазами человека, который десять лет по восемь часов в день соответствует логическим законам мышления. Чтобы хорошо писать код, чувство нужно исключать. Не подавлять, не игнорировать, а именно исключать из процесса, иначе процесс пострадает. Это правильно для работы. Но Юнг говорит о цене: функция, из которой годами убирают энергию, уходит в бессознательное. Она не исчезает. Она становится недоступной.

Отсюда то самое «не понимаю, что чувствую». Чувство есть, просто живёт оно там, куда инструмент не достаёт.

Что происходит, когда логика не справляется

Есть ситуации, в которых мышление беспомощно по определению. Уход партнёра. Смерть близкого. Ребёнок, который не слушается. Собственное тело, которое вдруг перестало работать как раньше. Все они требуют не анализа, а чувства, и здесь у человека мыслительного склада обнаруживается, что чувствовать нечем.

Юнг описывает, что происходит дальше:

«Если мышление терпит неудачу в качестве адаптирующей функции, поскольку оно затрагивает ситуацию, к которой можно адаптироваться лишь при помощи чувства, то бессознательный материал, активируемый регрессией, будет содержать недостающую функцию чувствования, пускай в зачаточном состоянии, архаическую и неразвитую».

Архаическую и неразвитую. Вот почему человек, годами спокойный и рациональный, в кризисе вдруг ведёт себя как подросток: взрывается, обижается, уходит в молчание на неделю. Он не сломался. Подчинённая функция вышла наружу в том виде, в каком осталась, потому что её никто не развивал. У неё уровень тринадцатилетнего, потому что примерно в этом возрасте она была отправлена в бессознательное ради логики.

Куда деваются непрожитые чувства

Если чувство не осознаётся, оно не исчезает. Антонино Ферро, один из самых влиятельных современных психоаналитиков, в книге «Вдруг я скажу что-то не то» описывает это через образ:

«Если представить себе лист бумаги, разорванный на сто клочков, от которых мы хотим избавиться, „поместив“ в печень, то может развиться ипохондрия. Болезнь печени. А если вместо этого склеить кусочки друг с другом и прочитать текст, то станет известно его содержимое, а печень будет здорова».

У тех, кто работает головой, лист чаще всего попадает не в печень, а в спину, в сон и в давление. Спина, которая болит без причины, хотя кресло эргономичное. Сон, который не приходит, хотя усталость есть. Давление в тридцать пять. Врачи ничего не находят, и это правда: находить нечего, потому что там не болезнь, а текст, который не прочитан.

Для этого есть клиническое слово: алекситимия, буквально «нет слов для чувств». Это не диагноз и не приговор. Это описание того, что чувство есть, а канала к нему нет, и тогда оно идёт через тело. На этом сайте есть словарная статья и опросник для самонаблюдения, если хочется посмотреть на себя с этой стороны.

Маска компетентности

В этой среде редко называют вслух ещё одно. Человек, который много лет обязан быть компетентным, вырабатывает маску компетентности и со временем перестаёт отличать её от себя.

Дональд Винникотт называл это ложным Я: адаптивную оболочку, которая создаётся для того, чтобы соответствовать ожиданиям окружения, и за которой прячется истинное Я, часто недоступное даже самому человеку. Об этом подробно говорила Эва Вэй на лекциях в Парижском психоаналитическом обществе, разбирая клинику Винникотта: задача терапии в том, чтобы дать человеку опыт, в котором можно отойти от логики выживания и прикоснуться к тому, что за маской.

В IT это выглядит так: сеньор, который ждёт, что «сейчас все поймут». Тимлид, который не может признать, что не знает. Фаундер, который держит лицо на созвонах и разваливается после. Синдром самозванца здесь не про недостаток компетенции. Он про то, что человек живёт из маски и знает об этом, а показать, что за ней, некому и негде.

Удалёнка как идеальное укрытие

Удалённая работа устроена так, что все эти механизмы могут работать годами незамеченными. Никто не видит вас утром. Камеру можно выключить. Общение сведено к задачам и статусам. Чувство, которое и так было подчинённым, теперь не встречает вообще никаких поводов включиться.

Удалёнка не плоха. Она просто не даст сигнала, когда пора: сигнал придёт из тела, из сна или из отношений, и придёт поздно.

При этом та же удалёнка снимает главное препятствие к терапии для этой аудитории: не надо никуда ехать, не надо сидеть в приёмной, не надо объяснять коллегам, куда вы ушли на час. Онлайн-формат для человека, который и так живёт онлайн, естественен. Разница только в том, что на этом созвоне можно выключить компетентность.

Что делает терапия

Психоаналитическая терапия здесь не учит чувствовать: этому нельзя научить, как нельзя научить видеть цвет. Она делает другое.

Она даёт язык. Не список эмоций из книги, а слова, которые приходят в разговоре и подходят именно к вашему. Ферро называет это трансформацией разрозненных повествований, тревог и симптомов в то, что можно рассказать. Склеить клочки и прочитать текст.

Она не дебажит, а держит. Аналитик не ищет в вас ошибку и не предлагает фикс, а делает самое непривычное для мыслительного человека: остаётся рядом, пока чувство, архаическое и неразвитое, выходит наружу и постепенно взрослеет. Это медленно. Но это единственный способ, которым подчинённая функция развивается.

И она показывает, что маска снимается. Не навсегда и не везде. В одном месте, на один час в неделю, где компетентность не нужна. Этого опыта достаточно, чтобы потом уметь снимать её и в других местах.

Что можно сделать уже сейчас

Читайте тело как лог. Спина, сон, давление, живот. Это не шум, это единственный канал, по которому подчинённая функция сейчас может до вас достучаться. Записывайте, когда болит, и что было перед этим.

Не ищите слово в списке. Попытка подобрать эмоцию из таблицы «радость, грусть, страх, гнев» обычно проваливается, потому что ваше чувство сложнее и не оттуда. Попробуйте описать не что чувствуете, а на что это похоже. Метафора доходит туда, куда термин не достаёт.

Назвать не значит починить. Если вы нашли слово для того, что с вами, это не конец, а начало. Чувство, у которого появилось имя, только начинает взрослеть.

Не используйте удалёнку как отговорку. Если из дома можно работать, из дома можно и разговаривать.

Если не спится неделями, если тело даёт сигналы, которые врачи не объясняют, если появляются мысли о том, что жить не стоит, это стоит показать врачу. Телефон психологической помощи 8-800-2000-122 работает круглосуточно, в острой ситуации звоните 112. Экстренная помощь не отменяет работу со специалистом: врач снимает острое, терапия разбирает, откуда оно.

Что в вас работает, когда логика уже не работает?